"Вася", божественная комедия

Максим Скворцов.

ВАСЯ

Божественная комедия

ЭпиГРАФЫ:

...Надобно заметить, что у кучеров любимая их лошадь называется всегда Ваською, даже вопреки желанию господ, наделяющих её громкими именами Ахила, Гектора... она все-таки будет для кучера не Ахел и не Нектор, – а Васька.

М.Ю. Лермонтов "Княгиня Лиговская".

...Идя на прогулку или возвращаясь домой, он всегда отсчитывал расстояние до этого места и в мечтах переживал длинный ряд чудесных, как в книге, приключений, и в конце появлялся сам: постаревший и печальный, он стоял в залитом лунным светом саду с Мерседес, которая много лет тому назад предала его любовь, и печально и гордо произносил: "Мадам, я не ем мускатного винограда".

Дж. Джойс "Портрет художника в юности".

Я в этой тетрадке напишу короткую повесть о том, как девочки покидают своих мужчин.

О том, как тяжело им это даётся. Не в том смысле, что им тяжело покидать, а в том, что они, девочки, будучи по природе своей, каковая несомненно являет собой Совершенство, сентиментальными и оченно совестливыми, состоящими из безграничного и феерически неизбывного сострадания решительно ко всему, что находится, живёт, движется и дышит за пределами их черепных коробочек, за исключением, пожалуй, собственных внутренних органов, непрерывно и глубоко казнятся, что вот, мол, они покидают своего "единственного", который, в сущности, такой, по большому счету, потрясающий человек, коему так долго и так неизменно будет теперь оченно плохо, как, собственно, ему и было раньше, пока внезапно, когда уже не на что было надеяться, не вспыхнул в плотной темноте, окутывающей его жизненный путь, волшебный фонарик, а именно, пока не появилась в его судьбе вышеозначенная лирическая героиня, которая теперь бросает его в уже окончательное, каковое жевать-не пережевать, говно, а ей, вот, почему-то совсем не жалко его, а напротив, на душе у девочки почему-то легко-легко, отчего, в свою очередь, уже вроде как и нелегко вовсе. <СКАЧАТЬ ТЕКСТ>

Что же касается вышеследующей сентенции насчет того, что сострадает она (они) всему, что находится за пределами её черепной коробки, за исключением собственных внутренних органов, то здесь мы имеем дело с авторским переосмыслением господствующей ныне концепции четырех сторон света с позиций неэвклидовой геометрии. В новом прочтении этот логический ребус являет собой ни что иное, как двусмысленный тезис: Вселенная - это совокупность шести векторов: запад, восток, север, юг и душевные порывы, стимулируемые работой внутренних органов Женщины. Железы не в счет, потому что в геометрическом смысле представляют собой окружности. Но центр - не сердце... Меж тем, как поиски такового составляют основной жизненный стимул для любого биологического объекта.

Но и это тоже не центр. Это разгон. Впереди - бескрайняя степь и дюжина расстояний. Не даром всё из атомов состоит!

Конечно, когда мы выбрасываем на стол горсть бильярдных шаров, мы не можем навязывать им никаких траекторий. И даже если троекратно мы бросим их, всё равно будем бессильны. И что мы не сделаем, будем так же бессильны мы. Будем стремиться и не находить. Будут валиться шары из рук, а кофе будет всё остывать. Больно ранят чужие случайные выходки, и колется воротник пальто. Летом мы избегаем зимы: мы помним, как больно жалится воротник. Зимой же он жалится, и нам вдвойне грустно, ибо мы заведомо так и знали, что так оно всё и будет, и ничего нельзя изменить. А возлюбленным нашим легко-легко на душе, за что одновременно и стыдно. Одновременно и больно, и горестно, и безысходно, но зато можно будет потом с новым любимым чувствовать себя такой сукой, такой любимой, так незаслуженно любимой, такой низкой... А кроме того, можно так обожать этого нового за то, что он, вот, увидел в данной лирической суке такие несметные сокровища душевной красоты, да и, мало того, если так рассудить, то и куннилингус он, новый, делает ни чуть не хуже прежнего, только немножко по-другому, что и клёво, в свою очередь, и уж по меньшей мере не хуже, а то, может, и получше с точки зрения текущего момента. Да и вообще, какой клитор станет долго память хранить о таинственном языке любви, тем более, если учесть фактор постоянного нахождения в чужой стране и, как следствие, в иной языковой ситуации.

Очевидно! И быть иначе не может, что язык, приспособленный к "I love you, my honey!..", в соответствующей ситуации ведет себя принципиально иначе, чем язык, приспособленный к "Девочка моя единственная... Любимая моя...". Что уж говорить о немцах или французах! У предпоследних, так у тех, наверно, не языки, а ластики какие-то прямо! Не удивлюсь, если рядом с уздечкой у всех немцев выведено кириллицей слово "АРХИТЕКТОР".

Поверишь тут чуду, как же! Уж сколько раз говорил себе "поверишь тут чуду, как же!" и верил вновь. А тут попытался себя успокоить, сказал сам себе: "Уж сколько раз говорил «поверишь тут чуду, как же!», и верил вновь!", а что-то не верится больше.

В конце концов, Начало Начал давно уже состоялось. Дело тут в том, что нет, нелинейно время. Это и современная физика сейчас подтверждает.

Любой индивид рождается задолго до... Начала Начал; строит он песочные куличи, ломает чужие песочные замки, подводя к ним глубокие траншеи, уходящие под самое основание иллюзорных детских дворцов, а после в эти злоумышленные каналы устремляется море, и архитектуре - пиздец! Осколками былого великолепия со всеми основаниями можно считать немецкий язык. Нет в мире дверей, которые устоят перед силой и трогательной простотой немецкого слова. Буря и натиск! Гёте и Карл Маркс! Да здравствует свободная любовь! Можно всё – вопрос как!

И вот в каждодневных трудах, через мимолётные детские радости и стояние в углу, подходит человек к Началу Начал.

Неторопливо, трогательно и сладко идут годы новой эры. Изящная хрупкость мира ощущается каждой клеточкой все ещё юного существа уже о двух спинах.

Но вдруг... империя рушится!.. В ужасе юное существо. Внезапно выясняется, что и изящество, и хрупкость, да и вообще всё такое сигнификативное тоже обладает собственной массой. Это тоже элементарная физика. И вот вся данная масса в одночасье наваливается опять же таки на каждую клеточку. Грустит юное существо. А в умненьких юненьких глазках застоялась скупая мужская слеза.

Страшит существо глупость и безысходность предстоящей долгой жизни после смерти мира... Очень грустно.

И вдруг... новый свет! Ебёна Матрёна! Вот-те на! Есть правда на земле! Выходит, это только иллюзия умерла, а Начала Начал там и не ночевало. А трогательные моменты, связанные с первой любовью, это просто так, предвестия, такое, извините меня, сретение...

А потом вдруг взолновало другое (когда сам уже немного подрос): есть же всё-таки в мире удивительно трогательные юные-юные существа, прямо какого-то неприлично божественного свойства. Понятное дело, будь я ровесник этой юной феи, выяснилось бы, что она стерва порядочная и всё та же лирическая сука, но нет, я не ровесник ей; я дольше, гораздо дольше живу на свете, и вполне могу позволить себе подвезти вышеупомянутую фею на такси до самого её домика. А был бы ровесник, не мог бы. Да и вообще, возраст... возраст...

За всю свою почти двадцатипятилетнюю жизнь Вася называл трёх женщин "своими девочками". При этом первая старше феи на шесть лет, вторая – на одиннадцать, а третья, которая, как оказалось, Единственная, ввиду чего первая воспринимается ныне, как Сретение, старше феи на целых пятнадцать лет, что, в свою очередь, всего-то на каких-то три года меньше, чем, собственно, возраст феи, сумма которого вместе с разницей между ним же(возрастом феи) и возрастом Единственной на три года меньше, чем возраст старшей Васиной сестры Вероники, которой тридцать шесть, что ровно в два раз больше, чем возраст феи...

Ёбтыть. Мужчина должен быть мужчиной ещё и в плане социальном! Забавно же, богу ей, не знать, чего у тебя впереди!

Мне приснилась ты, фея. Гладила ты там меня по лицу во сне. И ещё я там мужичка убил и собачку, похожую на мою, аккурат как в моём же рассказе "Санкт".

Как только проснулся я, охуевший, и сел на кроватный край закурить, что случалось всего лишь единожды в жизни моей (такое вот от сна охуение), о чём я тебе, фея, как раз давеча поведал; то есть, единожды до СИХ пор, о чём, собственно, и была мною поставлена ты, фея, в известность; так вот, дело в том, что проснулся я не вполне самостоятельно, а на самом-то деле разбудил меня характерный ночной телефонный звонок, характерный для девочки моей любимой, но принадлежащий, уповаю на то, что не ей, ибо предыдущий, похожий на ситуацию с тобой, фея, сон, приснился мне аккурат про мою Единственную Возлюбленную по прозванию Имярек.

Конечно. Ну, конечно, мама ебёна, трубку в этот ранний шестичасовой час поднял не токмо я, а все, кому было не лень, а у нас, блядь, не лень никому. А когда я всех послал самым наиделикатнейшим образом на хуй и остался на телефоне один, то ещё секунд двадцать длилось молчание, после чего повесили немецко-фашистскую, а я жалею теперь, что не сказал ничего, не сказал, как думал:" Да ёб твою мать! ЛисЕва! Любимая, блядь, моя! Если это ты, то ответь же наконец, ёб твою мать!!! Ну ответь же. Я всё так же люблю тебя! Не бойся! Ответь! Ёб твою мать!!! Ёб твою мать, ответь же мне, дурёха!.. Хули звонишь тогда, если не отвечаешь! Здоровая дура тридцатилетняя, а ведешь себя, как ребёнок! Ответь же!"

А что касается её, кстати говоря, матери, то оная изрядно, изрядно похожа на мою вторую жену Ленушку, в предстоящей ленушкиной старости. Тоже вот, бедная девочка, с которой я единственный раз в жизни говном был. Почему так не повезло ей со мной? Кто же может ответ знать?

А ты, фея... фея... Фея ты замечательная! Это как у Блока: "красивая и молодая." Хуйня полная, а не пошло. Правда? Правда, и у меня не пошло? Правда? Ведь я так стараюсь... Такой старательный я...

Ты... фея. Фея... Фея... Раньше я решил бы, что влюблен в тебя, фея, а теперь... Теперь, фея... Теперь... ты слишком молода для меня. Я ещё не научился срывать такие цветы.

Ёб твою мать! Галатея такая ты, фея! Так нельзя! Смилуйся! Слишком молодая ты... Ёб твою мать! Ёб твою мать, почему ты не отвечаешь мне? Ёб твою мать, почему ты звонишь среди ночи, будишь весь дом, и не отвечаешь?! Ёб твою мать, дурацкий ребёнок мой! Неужели эти твои немецкие языки лучше, чем мой?.. Я же знаю, что это не так... и... ты сама знаешь.

Чудесное существо Таня. Будь ты счастлива! Может тебе поможет то, что у меня с Лисевой все плохо? Может хоть это тебе поможет? Может быть это поможет хотя бы тебе? Может это и Амаличке поможет "дуловской"? Если так, то что же не сделаешь, ради бога...

Но... ёб твою мать, что ж ты, дурочка, звонишь и ... молчишь... Дурочка. Дурочка. А с тобой, фея, завтра стрелка в 10.45. Конечно же, по делу…

Ёб твою мать, не молчи же ты больше, когда звонишь! Лисева – дура!!!!!!!!!!!

Нежность разлита вокруг. Ртом звезды хватать. Хватит.

Вася, герой данной повести, Тинто Брасса ненавидит. Он, этот, извините, кинематографист противоречит Васиной мирокартине. Вася нежный. Он верный, доверчивый и терпеливенький.

Он ходит по улицам, а у него в глазах кружатся лампы дневного света. Эдакие белесые солнца. Может быть помните, была такая астрономическая книжечка о спутниках планет? "В мире множество лун" называлась. Вася помнит. И клятвы помнит свои Вася. И ворона помнит, и как ягодки собирал для своей королевны в одном из рассказов моих. Ненавидит Вася память свою. Тинто Брасса пуще Васина память. Ранимый он, но в силах ещё продолжать. А вот Санчо Пансо у него нет. Он сам кому только не Санчо Пансо. Лишь сам себе Васенька дон Кихот. Слабак, что называется... Тоже все, как Господь, из ничего норовит...

И приходят к нему многочисленные лучшие друзья и вместе скорбят они о дурацких жизнях своих – смеются над собой, стало быть; чай переводят.

И нет нужды далеко ходить за примером. Нужды такой нет. Клянчил Вася все эти дни у подружек своих медвежонка: кого связать умолял, а кто того не умеет, так сшить хотя бы из готового материала. Мотивировка простая: я, Васенька, одинок безмерно.

А сегодня лучший друг подарок сделал. Своего медвежонка плюшевого подарил. Всё детство с ним спал и ошибочно думал, что Винни тот. Потом вырос и решил, что нет, не Винни. Не могут всех медвежат звать Винни, тем более что этот-то уж точно – не все там какие-нибудь.

С каждым днем всё яснее ясного. Только со звездочками беда, но и на это тоже есть своя природная причина: "зима" называется.

А что до ясности, так с каждым днем всё понятней становится, откуда на свет буратины берутся. Вот и Вася таков. Терпеливо, час за часом, месяц за месяцем мастерит себе Галатею невиданную. С ужасом смотрят глаза, как руки делают, и как здорово у них получается. Страшно Васе, но не впервой ему. А у солдата Гоши во взгляде решимость. Ему - вперед! Вася же чахнет. Скоро он превратится в голубую чашку господина Гайдара. Потом его какая-нибудь школьница разобьёт. Неужели он об э т о м мечтает?

Кто это тут только что воскликнул последнее? Что? В смысле, неужели он об этом мечтает. Нет, я тоже молчал. Это мне с некоторых пор удается с лихвой. С халвой. Что? С какой халвой? С лихвой? Да, с лихвой, с лихвой; чай, вот, тоже с лихвой. Об остальном умолчу. Я умолчу о том, что Васенька – это, в принципе, я. Это не я. Это Гоша-солдат. Галатея Ивановна. Галатея Ивановна.

Галатея размером, ростом, возрастом невелика совсем. Она маленький провокатор. Её хочется оберегать. Ей это, наверное, до пизды. Слава Богу!

Вот, например, Роковая Женщина возрастом старше, хотя так же очень мала. Она беззащитна. Она маленькая и в тупике. У нее уже устоявшийся биоритм. Отсюда нормальные сексуальные потребности взрослой девочки. А Васе тут друзья медведЕй дарят. Ещё подружки тоже всё обещаются.

Стыдно Васе. Стыду, в свою очередь, омерзительно васьно. И обоим снится одинаковый сон. Во сне солдаты оцепили центр маленького города и замерли в ожидании команды, по которой выстрелят в самый воздух и разбудят Роковую Женщину, которой снится, что она Галатея...

Она и есть Галатея... Кто только не Галатея сейчас!.. А Васеньке – смерть!

Спустя годы Вася напишет в своём дневнике: "<>...не то страшно, что Ты звонишь и молчишь, но моя уверенность в том, что это именно Ты...<>"

Во как! Вот каков Вася! Удав Любви! Сам чёрт с ним пошутил, а ему всё, как об стенку горошек. Только мозг больной мало-помалу всё превращается в сыр. В мягкий "Рокфор". От него-то уже не больно отскочишь.

Это ещё, считай, повезло, если мозг твой в сыр превращается, а то ведь может и в мёд, а тогда, стало быть, вожделенный подарок дружеский, в лице игрушечного медведя – это опасность. Дэнджероуз, извините за выражение. Это, прямо, какой-то кирпич белый за секунду до своего падения в тазик с кровью. А как вы думали? Что же ещё по вашему может означать запретный знак для автомобилистов? Да-да, это вообще просто фотография: белый кирпич за секунду до падения в тазик с кровью. (Края тазика, разумеется, за кадром.)

Но уже после катастрофы мы будем наблюдать уже иной знак, то есть, с уже упавшим кирпичиком; то есть, сплошное Красное море.

Сегодня во сне Вася там побывал, внутри кирпича, и вместе упали они. Кирпич плотный, к тому же размок; Васеньке внутри тесно – хоть криком кричи!.. Куда ни сунься – нет пробуждения.

Не далее только-только прочитал в электричке совдеповской свой приговор, остроумно составленный из известный любому совку незатейливых иноземных слов:

If you want to be o'key,

fuck your women every day!

Похолодело внутри. Вряд ли сердце. Скорее кишки, мочевой пузырь и прочая животная дребедень.

Вася достал цветастый блокнот и скорбно нацарапал на первой странице: "Я в этой тетрадке напишу короткую повесть о том, как девочки покидают своих мужчин. И о том (продолжал он после недолгого творческого раздумья), как они любят ходить на каток, а после жрать чизбургеры в "Макдональдзе"."

Потом Вася уснул в метро, но на своей станции пробудился и немедленно волком осмотрелся вокруг, одновременно нервно отряхивая перхоть с пальто и пытаясь понять, не легли ли на него за время сна чьи-нибудь колдовские чары. Ответ - нет...

"Или не Вася я?!" - воскликнул он на следующее утро, глядя в самое зеркало. Ответ - нет.

Потом был вечер, и вдруг с удивительной, нелишённой определенного пафоса, ясностью нарисовало воображение Васино будущую картину собственной жизни. На картине этой была изображена пыльная просёлочная дорога; где-то километрах в пяти далекая деревенька смерти (если напрямик через поле, то чуть поближе); вороны на проводах, единственных хрупких нитях, удерживающих телеграфные столбы от уже окончательного нравственного падения.

Вот, подумалось Васе, вот, пронесу, пронесу через всю свою сложную жизнь этот волшебный, этот таинственный свет нашей любви! Вот! Ёбано пальто! Как же здорово я всё придумал! Люди, и только они сами, больше никто, больше и некому, люди, люди – кузнецы своего счастья!

И в ту же секунду, не успел Васенька даже додумать в своей голове последнюю фразу, тотчас же, казалось бы с хуя, весь, весь, как стоял перед зеркалом, так и насквозь просиял...

Стал Васенька немного-немало Буддой, и тут же оказался один в мировом океане, на каком-то утлом судёнышке, совершенно не выдерживающем критики, ну вот, абсолютно, что называется, никакой.

Присмотрелся наш мальчик к своей сомнительной лодочке, и видит, всё в каких-то буквах, строчках, фотографиях и... похолодел. Это же бумажный кораблик, сделанный им на курорте в литовском городе Паланге в возрасте пяти лет из газеты "Вечерняя Москва" за июль 1978-го года!

И следующим вопросом озадачил себя Васенька: в кого же это я превратился, если в сраном бумажном кораблике не чувствую себя скованно?! Кто я, господи?..

Вот какой Будда болезненный народился! Не Будда, а хуета с-под ногтей.

Нет покоя. Нет никакого покоя. Лотерея. Шахматы. Тупик. Брань нецензурная. Дикое поле. Золотая орда. Радуга. Вавилон - 17. Победа будет за нами.

Чтоб тебе, Васенька, дарёный медведь ночью ухо во сне откусил! Вот, что мне только что в голову пришло. А что-то ушло. Вот всегда так: хуйня в голову лезет - мудрость высшую вытесняет, потому что, с точки зрения физики, тела вполне равноценные.

Ещё радио Васю страшит. И компьютер конечно. Отчасти. Что бы так ему помогло, чтоб уж не печалился боле? Есть ли такая материя?

А ведь если взглянуть с другой стороны, то Вася просто болтун. И весь круг общефилософских проблем, очерченный смелой рукою автора на господнем челе – это блеф. Усмешки одной достойно коловерченье сие... (И гордых рек неспешное струенье...)

Едет в метро маленький, дурнопахнущий Аристотель, видит перед собою плакат: Надо жить ярко! А подпись: Kiki. Ещё изображена, точней говоря, заснята помада. Американская косметика ДИАН ДЮБО. И сразу у Васьки в сознании "чик": Метерлинк. Синяя птица. Морис Метерлинк – Равель. Там же Таллинн, потому что тот – ни что иное, как Ревель бывший.

Чувствует себя Вася героем итальянского фильма. Что там героем! – жителем. Адрес его: полка Малая Бронная, рулон № 12, самый двадцатый кадр. Функциональное определение – клоп.

А Галатея, коей собственноручно подарена жизнь, надвигает бровки на глазки, поправляет лифчичные бретельки и изображает смущение. Ой-ёй-ёй, как не нравится Ваське последняя фраза. Чтоб его крыса за это съела, предварительно кораблик его прокусив!

Крыса схватит Васеньку гнилыми вонючими зубками, да за белые ручки, но не сожрёт, а в сырую норку его унесёт, на потеху крысятам. Те, опьяненные мыслью о беззащитности жертвы, сорвут шёлковые одежды с Василия и долго будут мучить; возможно, откусят пипку. Васька от этого просто в шоке. Какой же он идиот! Так бы и растерзал его сам! Может быть... крыса – я?!.

Крыса. Кошка. Кафедральный собор. Капитан Копейкин. Капитан Лебядкин. Дядюшка Римус. Мускатный орех. Ad libitum. Битум. Шевроле блэйзер. Кровь и железо. Кровь и железо. Кровь и железо. Гете – ёбанный хуесос. Сервантес – крыса. Руслан Тимофеич – сама деликатность. Не прибавить – не отнять!..

А Васеньке смерть!!!

Битва Постфиксов. Вася с перевязанной головой во главе угла. Бей тевтонцев! Свободная Хохлома! – вот наш слоган. Так победим! Так мы далеко пойдём! Даже, наверно, поедем! Сиваш – гнилое море...

И тут в кадр к нему постучали. Он не открывает. Но уже кто-то просунул под дверь бумажку: "Жизнь прожита зря..." И это вместо "конец первой части"! Васенька негодует...

Он... слабоумен...

В просторный тёплый и светло-уютный офис к кое-кому, от кого там что-то зависит, и к чему вышеупомянутый кое-кто долго не мог привыкнуть, но теперь жизни своей без новой, непривычной ранее атрибутики, и представить не может, вошёл человечек Олег с какой-то околоитальянской фамилией и молча сел в креслице по другую сторону кое-какого стола.

– Вам что? – спросил Кое-кто, от кого что-то зависит.

– Мы сила. Я её представляю. Не в том смысле, что я представляю себе её масштабы, хотя это тоже так, и масштабы её огромны, но в том смысле, что я её Представитель! Новый фронт реально существует. Всё уже почти в наших руках. Я не сумасшедший. Нет, я не сумасшедший. Я председатель. Нет, мы не секта. Мы, в сущности, новый мир. Будущее за нами. Мы очень сильны. Мы сказочно сильны. Подобных нам ранее не производила земля. Ныне же нас народилось много. Мир же, большая деревня. Мы, новые, все друг друга знаем. Цели у нас одни. Это уже точно установлено. Мы сила. Уже недалёк тот час, когда и от нас тоже что-то будет зависеть. Мы тогда повсеместно установим новые правила. Тогда уже не понадобится приходить к вам и раболепствовать тут битый час над разбитым корытом. Мы тогда и не придём. Не приедем... Вы тогда уже будете приходить к нам и что-нибудь требовать: кому звезду с неба, кому Сивку-Бурку, кому путёвочку в Таиланд, а кому ещё три пары калош, потому что, дескать, те, что мы вам присылали на прошлой недели, вы давно уже проебали. Видите ли, это, в сущности, из всех составляющих получается, из всего вытекает только одна, только одна мозаика складывается. На ней наглядно показано, что вы – крокодилы. Вы ненавистны нам. Мы выйдем на улицы и разбросаем листовки. За нами пойдут. К нам прислушаются! У нас свои крокодилы найдутся! Мы их на тележки погрузим, и вот двинется наша крокодилья артиллерия по главным отечественным магистралям. А мой папа, трубач, он будет ехать впереди, в открытой машине, и вот вострубит он! Всем станет не по себе. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Вы тогда попрячетесь в ящички своих письменных столов. Там вы превратитесь в буквы, нацарапанные вашими корявыми или, наоборот, безупречными почерками на белоснежных листах и... листах. Будете, как дельфины, нырять из О в новое О, а оттуда в Ю, в Ы, в это маленькое игольное ушко. Будете нырять, а мы будем дальше требовать всего-всего. Мы – новый фронт! Мы хотим, чтобы о нас узнали. Мы хотим разжечь огонь войны! Мы хотим, чтобы вы приняли вызов! Мы хотим, чтобы нас убили! Чтоб вы пленили нас всех до единого; оттаскали за волосы, как мальчишек. А девчонок наших вы бы взяли в наложницы, а лучше даже в жёны, в верные, настоящие жёны, а нас бы за волосы, как мальчишек, а наших девочек – в жёны. Они бы вам нарожали детей, в которых не было бы ничего от нас. Все бы эти младенцы были бы вылитые вы. А про нас вы бы и думать забыли. Убили нас. За волосы оттаскали. Но это всё потом будет, а сейчас, я бы на вашем месте боялся нас... Мы – сила! Мы – большая деревня, в которой все знают друг друга. Нас сейчас в очень большом количестве производит земля. И все крупнейшие промышленные гиганты заняты воспроизводством нас. Поэтому вы знайте, что мы существуем. Нас надо бояться. Мы очень сильны. Это потом нас за волосы, а девочек наших в жёны. Да что в жёны! Они в матери вам годятся. Бойтесь! Бойтесь нас! Но... (человечек с околоитальянской фамилией приложил палец к губам) больше всего бойтесь самих себя...

Потом пошёл снег. Ничего особенного. Всех помиловали, а повесить, хоть и повесили, но это только по просьбе самих помилованных. Верёвки были прочны. Даром, что не было мыла. Всё получилось. В небе тучи... Как люди, они одиноки...

Медленно-медленно по Тверской улице катятся тележки с крокодилами. У тех язык на плечо. У крокодила по имени Гоша вместо глаз вставлены камешки...

Новое утро Вася встретил внутренне безо всякого удовольствия, но внешне гостеприимно. Лучше бы он не делал этого. Ах, это его чертово воспитание!

Утро ввалилось в коридор, резким движением захлопнуло за собой дверь, схватило Васеньку своими косматыми клешнями, в мгновение ока связало по рукам и ногам, положило в мешок из под картошки и унесло вон из квартиры...

Идёт себе Утро по земле, посвистывает, а за спиной, значит, мешок с Васенькой. Тот уж и не жив-не мертв, хоть и не страшно ему. Давно уже в этом состоянии пребывает. Всё по хую: мешок – не мешок, случайные литературные заработки, кофе с подружками, мешок опять же или сон некрепкий в обнимку с медведем плюшевым – на всё насрать. Вот и сейчас, едет себе связанный в вонючем мешке, стукается на кочках головой о широкую Утрину спину и под Утреннее посвистывание на 7/8 считает себе триолями. Естественно, искушённый читатель понимает, что не то, чтоб триолями прямо; что триоль-то одна, собственно, четвертная, а за ней ещё три восьмушки вдогонку.

Идёт себе, стало быть, Утро, а навстречу ему, естественно, Вечер. И, удивительное дело, тоже с мешком.

Вот, блядь, Утро думает, на хуй он мне нужен, Вечер этот, хоть бы не заметил меня что ли. Здороваться с ним, опять же, по сигарете курить, а он всё будет выспрашивать чего-то: как, мол, жена, да как сатана, а давно ли в церкви я не было. Хоть бы не заметил меня, ей-богу.

Но, не тут-то было. Вечер ещё с горизонта Утро признал и сразу давай орать:

– Здорово, Утро! Как жена? Как сатана? Как дети? Давно ль церковь не посещало?

– Ба-а, Вечер! Привет. Всё у меня заебись, а сам-то как?

– Да вот всё на босу ногу топор надеваю, понимаешь ли. А чего у тебя в мешке-то?

– У меня-то? А у самого-то чего?

– Я первый спросил.

– Может ты и первым спросил, хоть и нет ничего абсолютного в этом мире, да только я вторым отвечать тебе буду...

– Да я вот, Утро, Луну изловил. Несу её в укромное место всячески мучить, насиловать, бить, издеваться, а ближе к ночи в серной кислоте растворю. А у тебя-то там что?

– Да... ничего особенного. – отвечало Вечеру Утро. Уж очень не хотелось никому о Васеньке говорить. Хотелось самому в тёмном уголке какую-нибудь мерзость над ним проделать.

– Ну, а всё-таки? – не унимается Вечер и хитро так смотрит из под забрала средневекового шлема.

– Что-что, да Васенька у меня там.

– Васенька? – И Вечер закатил глазки, – Слушай Утро, подойди-ка поближе, кой-чего тебе на ушко шепну...

Вот сошлись, зашептались о чем-то тайном стихии:

.................да с какого бы это мне........................ .......................сам подумай.................А на хуй?... ......думаю, стольник они точно снимут......................... ..........свои...люди.............пятихатка...................... ..............да заебал уже с Хайдеггером своим!................. .....рублей. Смешно, годится..................коротка и печальна. .................Чем и дорог!...........вечно с тобой............ ......а тебе что за дело? Деньги дают и пиз................. ................Розанов, ещё скажи Сведенборг!............... ...................феминистка, блядь...............в жопу........ а мне что за.................................спасибо. За"спасибо" сейчас, знаешь................................................... .................Аминь.

На том и порешили. Развязали свои мешки; Утро связанного Васю, как кордовую модель над головой крутит – Вечер сквозь сетку хозяйственную, с которой жена вчера утром за морковкой ходила, Луну кроссовком пинает. Та, понятное дело, стонет так обреченно, а в глазках у неё слезки, которые не имеет возможности утереть, ибо ручек Бог не дал.

На три-четыре раскрутили Утро и Вечер своих пленников и выпустили в бездонное небо.

Сначала Васенька и Луна лбами ударились больно, и уж, казалось, разлетятся сейчас навек в разные стороны, но не тут-то было! Васенька верёвкой своей обмотался вокруг талии лунной (та даже ойкнула, так, чисто по-бабски) и повис у неё под полюсом южным; под самым, как вы понимаете, местом интимным, в каковом у неё ещё Богу случилось не только чувственный, но и мозговой центр устроить.

Покачался Васенька, покачался вниз головой у Луны под пиздой; потом всё меньше и меньше амплитуда естественно – и вот, наконец, в абсолютном покое Васенькино волосатое тельце повисло.

Ну, ясное дело, первые годы ни он, ни Луна заговорить не решались. Это понять легко: во-первых, не сразу отошли от недавнего своего совместного приключения, ну, а во-вторых, конечно, обоим неудобно как-то: Васька у Луны в промежности где-то завис – неловко ему, да и она девушка тоже целомудренная; всё в диковинку ей – и мужчины, и спазмы какие-то доселе ещё неиспытываемые и невыносимо приятственные, между прочим. (Тут надо бы сказать, что узёлок от верёвки, на которой Васька повис, аккурат Луне на клитор наехал. Так что, пока наш мальчик по инерции раскачивался ещё, девушка, почитай, в первый раз оргазм испытала.)

Ну, а потом разговорились конечно. Друзьями стали.

Вот, например, в один из летних авгУстовских вечеров, каковые столь располагают всевозможных живых существ ко всякого рода философическим измышлениям, говорит Луна Васеньке, по-дружески так; даром, что кофию с ней не попьёшь и по сигаретке не высосешь:

– Вась, вот, прости, конечно, а ты вот, ну... не думал ты никогда, что вот есть люди,.. которые... ну... рождены, чтобы вот, собственно, жить, а есть... есть люди, которые рождены для того, чтобы... быть... ну... для тех людей, которые рождены, что жить? Не думал об этом, нет?

Васенька так у Луны в промежности и прихуел. Качается себе на ветру галактическом, письку девушке невольно щекочет узлом, да и слова не в силах вымолвить.

– Ну вот... – продолжала уже привыкшая к перманентному оргазму Луна, – вот, Вась, можно взять пример хотя бы даже из твоей биографии. Вот, Роковая Женщина твоя... она, конечно, девушка, ну, извини уж, наверное всё же не то, чтоб гениальная, по крайней мере в том, в чём себя таковой считает, это уж, прости, моё мнение (Вася нахмурился и весь как-то, как был вниз головой, так и напрягся, ибо девушку вышеозначенную очень любил и не любил, когда кто-то не выказывал восхищения её творческой натурой, а тем паче – напротив) хотя, безусловно, очень талантливая, славная, и, вообще, любимая твоя. То есть, чего хочу сказать... Ах, какая же я глупая девочка! Где ж слова-то найти? Ты ведь такой весь хрупкий, только строишь всё из себя. Как с тобой говорить-то, чтобы не ранить? Ну, да ладно. Короче говоря, вот, несмотря на все "но"; эх, не следовало говорить; опять же прости – не хотела; ну, в общем,.. она вся такая из себя девочка твоя единственная, хотя, на самом-то деле, по поступкам-то судя, во всяком случае; тьфу ты, чёрт, извини меня, опять я тебе больно, наверно, сделала. Ну, то есть, вся фишка в том, что вот она, эта Лисева твоя, она-то как раз рождена, чтобы жить. Вот. И не больше – не меньше! Просто, по праву рождения! а ты вот... ты... может ты рождён только для того, чтобы быть у неё? И весь духовный путь твой, все таланты твои, страдания, боль, радости – весь ты, Васька, до мозга костей, рождён, чтобы просто быть у неё и больше не для чего. Потому-то ничего у тебя по большому счёту не получается, потому что хочешь быть тем, кем не создан. Талант-то огромен твой, и все эти ублюдки мировые классики в подмётки тебе не годятся, но ты никогда не станешь одним из них. Вот ты, Дулов твой, Ваня вот тоже – все вы крутые, и круче вас и не сыскать, видимо, или, по крайней мере, долго придется, но... никогда у вас ничего не получится. Ни кем вы не станете. Хоть что-нибудь вы в миллиард раз круче, чем вся мировая культура сделайте – всё одно: хуй вам!.. Не для этого вы, наверное, созданы. И это всё; пиздец; так Бог захотел, такими вас сделал. И... конечно... нельзя без вас обойтись. Смотрят на вас те, кто рождён, чтобы жить, думают, во, бля, люди!, и стараются изо всех своих сил идти за вами, равняться на вас, штурмовать вслед за вами вершины. Но только сами вы иные вершины штурмуете, которых нет, как и вас. Вершины, которые реальные люди за свои принимают. Всё – иллюзия, голограмма. Вам никогда не занять ни одной из более-менее реальных высот. Никогда ничего не добиться. Нет между двумя мирами связи, нет никаких дверей. Вы, как Одиссей, первыми сходите на берега Илиона, но не на щит, а просто не дано вам коснуться земли, ибо не существует вас. Это другие сойдут и другие одержат победу, беря с вас пример. А вы... Вы живёте лишь для того, чтобы жили другие. Вы живёте для того, чтобы быть у тех, кто на самом деле живёт. А вас самих нет. Вы – сказки. Вы клёвые, добрые, волшебные, мудрые – только... вас нет.

Ты, Вася есть лишь потому, что ты у Роковой Женщины есть. Даже, видимо, неверно с точки зрения логики тебе её Роковой Женщиной называть. Это бы означало, что у тебя есть своя судьба, в которой она играет главную и роковую роль. Но... у тебя нет судьбы. Это у Белки твоей есть судьба, в которой есть Ты... Только там ты и есть. Понимаешь теперь? Это я сегодня всю ночь думала. Жалко, что я кофе пить не умею. Так было бы классно сейчас помолчать с тобой, сигаретку выкурить, помолчать... помолчать... помолчать...

Крик! Крик! Кричит! Кричит Васенька! "Я, верно, сплю?" Ответ – нет. Единственная девочка не думает так. "Но я же Васенька?" Ответ – нет. Единственная девочка не думает так. "Но это ведь я пишу эти строки! Но это ведь я сочиняю песни!" Ответ – нет. Единственная девочка не думает так. Это она пишет. Это она сочиняет. Нет, тебя нет.

Да нет же, не может она так думать! Она думает, что я юноша гиперсексуальный (уже двадцать пять почти, а всё юноша, блядь)! Ответ – нет. Единственная девочка не думает так. Это она так играла. Всё она знает. Всё видит. Всё понимает. Не спишь по ночам – думаешь, она спит? Плохо тебе – думаешь, ей хорошо? "Но ведь ей никогда хорошо не будет! Она же устроена так!" Ответ – да. В точку. В точку попал. А плохо тебе с тех пор, как ей плохо. Помнишь, она говорила, что лет с двадцати трёх у неё ЭТО? Вспомнил? А теперь вспомни, когда ЭТО началось у тебя?..

И что, думаешь, нормально это вообще для четырнадцатилетнего мальчика? Что? Да то, что ты чувствовал в своей дурацкой комнате, лёжа на диване и предварительно выключив свет. Это, думаешь, ты, Васенька, такой странный? Сам по себе, думаешь?..

Кричит криком Васенька. Не Васенька он, не хуй в пальто, не Лев Толстой, не Юлий Цезарь! Персонаж чужого существования...

Но... Но... Но... Есть, есть Бог на свете, есть медведь плюшевый, другом подаренный от души (будем надеяться, настоящей, а не такой, как у Васеньки, блядь).

Прилетел, прилетел Медведь Плюшевый на мультипликационной ракете с огромным иллюминатором. На таких ракетах, помните, летал ещё смешной такой собачонок по имени Рекс из какого-то там ни то польского, ни то чешского мультика.

Прилетел Медвежонок Добрый, отвязал Васеньку, который у Луны под пиздой тридцать три года без малого провисел. Время-то, оно везде по-разному протекает – на Земле, в космосе. Об этом ещё Олег Янковский в фильме Марка Захарова говорил.

Васенька медвежонка обнял, тот его тоже; Луну напоследок кофий пить научили, сигареты курить. Та довольная, румяная, свежая, юная, клёвая такая – жаль расставаться даже. Но как же домой-то хочется!

И Мишук Вездесущий Луне за Васеньку "kinder-сюрприз" подарил, а там конструктор, из которого Васенькина голова складывается, увеличенная в несколько тысяч раз. Да и не просто голова, а со всеми делами: мозг там, уши, горло, бородка рыженькая, язык, на котором снизу слово "Архитектор" кириллицей выведено – в общем, довольны все. Мишка Ваську в ракету и домой, домой летят, как очумелые, не нарадуются друг дружке. Здорово-то всё как вышло! "Ура!, – кричит Васенька, – Мы едем в Холмогоры!" Мишка, говорит, мишка, мишка мой любимый, любименький-прелюбименький, самый-самый лучший мой.

А Мишка, знай себе, рулит; улыбка до ушей; уже и Москва внизу показалась: Храм Христа этот карнавальный, Кремль, Малая Бронная, Зеленоград. З А - Е - Б И С Ь ! ! !

Дописав эти, вроде как несвойственные ей ранее строки, Женщина-для-меня, она же Роковая, что неправильно с точки зрения логики, или, если хотите, Высшего Смысла; но тем не менее, некая маленькая белокурая девушка ещё раз перечитала их, в очередной раз подивилась, как это у неё вышло такое всё странное и... ну, странное, одним словом; выключила компьютер и пошла в ванну. Потом подумала, позвонить ему что ли? А чего звонить-то? Время позднее, спит уже медвежонок рыжий; небось, десятый сон видит, да и на хуя я ему такая нужна? Главное, опять там е-бабушка его подойдет к телефону, скажет это "Алло" свое е-бабушкино, а этот, может, и не проснётся даже. И не стала звонить.

Люблю я её очень, вот чего. Некому мне об этом сказать, кроме себя самого. Позвони же мне, пожалуйста! Не сплю я вовсе, хоть и "феназепама" съел, а то нельзя же совсем не спать. Но ты всё равно позвони!.. Пожалуйста! Или хотя бы компьютер включи, прочитай ещё раз, чего ты понаписала, больной мой ребёнок! У тебя, кстати, какой компьютер? А редактор какой? У меня вот всё "Лексикон" по-прежнему. Word(а), наверно, никогда не дождусь. Зато у меня уже довольно давно "YAMAHA DX 7-ая", как у тебя. Это, впрочем, случайное совпадение. Может нет. Не знаю. Всё у меня не пришей к пизде рукав. Да это и хорошо, наверно, для нас с тобой, а? Может быть ты, а? Я люблю то же, что и в детстве: Единственную Девочку Мою. Помнишь?

А знаешь, чего на самом деле с Васею сталось? Он, представляешь, потащился к тебе в твой Зеленоград дурацкий. Ну да, туда, где твой муж бывший один-одинёшенек в квартире пустой. Но он не к нему, конечно, поехал. А знаешь, куда?

Да на то озеро ваше, где мы с тобой самолеты считали, помнишь? Я, например, очень хорошо это помню.

Сидел там и загадал желание: дескать, если до ста, не шелохнувшись (это на морозе-то!) просидев, досчитаю, то на сто первом сдохну, а потом, со временем, это уж как Богом отпущено, когда ты тоже... это... того, то к нему туда прилетишь и вы будете вместе счастливы. Но ты, Белкин, лучше ко мне прилетай, когда я, в свою очередь, сдохну, а то и раньше, если получится. Я тебя к себе крепко-крепко прижму и никогда уже не отпущу никуда больше. Я же ведь из твоей судьбы? Вернись за мной, пожалуйста!.. Я тебе, хочешь, шариковой ручкой твоей буду, компьютером, принтером, бумагой, чашкой, тампоном, да чем угодно: клавишей вон на твоей "YAMAH(е)" или на фортепиано ноткой какой-нибудь: си бемоль, например, или вот малой септимой во всех подходящих случаях, а у тебя, джазовой девочки, такие случаи возникают часто.

А Васенька, кстати, так и сдох...

Когда он сдох, у него из головы чего-то такое полуматериальное вылетело. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это Пошлость.

Она над ним для порядку поглумилась немного, что, мол, вот ты, Васенька, из себя всю жизнь строил чего-то хитрое, а сдох, как типичный романтический герой. Прямо, блядь, Гейне какой-то. Или вон Шуберт, "Зимний путь".

Потом она, Пошлость-то, крылья-то свои распустила, поднялась над озером, над Зеленоградом; один взмах – и она уж над "Шереметьево - 2", а там тем же маршрутом, что и все твои самолеты, прямиком к тебе.

Ты её не ждала, конечно, но так как девочка ты воспитанная, то на порог не смогла не пустить, как и Васенька, в своё время, Утро не смог...

Ты ей и говоришь вежливо, но не теряя собственного достоинства чувства:

Здравствуй, Пошлость! Хочешь чаю?..

...................................

..................................

...................................

..................................

...................................

Да, Пошлость – я, да только вот...

чего-то мне не до чаю сегодня…