2007

 "... – это совсем иное. Это не совсем любовь Мужчины к Женщине. Или… короче говоря, мне часто иногда кажется, что когда-то, в одной из жизней, мы уже были с ней вместе – не может быть по-другому – а в этой… в этой нам просто позволили заняться чем-то… более интересным… и опять же совместно."

À

2004

"...Когда все до единого гедеэровцы по паре-тройке раз насладились Наташиной глубиной, их командир повернулся к Ване, до этой минуты, затаив дыхание, наблюдавшим со сладко противным самому себе интересом за изнасилованием собственной тёти, и участливо спросил: «Ну, а что бы ты хотел с ней сделать, малыш?»..."

À

2003

"...Что же касается всех соплеистечений по поводу того, что, мол, как же священность и уникальность каждой отдельно взятой человеческой жизни, то тут надо делить по меньшей мере на десять, как всегда и поступали те, кого принято называть «великими гуманистами». Я полагаю, что примеры подобного лицемерия каждый с изумительной лёгкостью может подобрать сам..."

À

2002

"...Нас было четверо. Я выходил из лифта третьим – Вова же первым. Поэтому я сначала не понял к кому всё это относится. «Стоять! Руки за голову! Лицом к стене!», и несколько очень глухих, но чётких ударов по мягкому.
В следующий миг я увидел, что их двое: один, здоровенный и круглолицый, соответственно, Лось, наставил на нас недвусмысленный «Макаров», а другой злобный такой маленький Шакалёнок (скорее всего, тоже «торчок», как и мы) знай себе пиздит Вову, хотя и не валит с ног..".

À

1998

"...Секс в «Космосе» – пожалуй, самая интересная философская и, в первую очередь, филологическая проблема.
С одной стороны, секс как будто отсутствует. Но это лишь на уровне миметически-описательном, поскольку, с другой стороны, весь роман в известном смысле можно рассмотреть как последовательный многочасовой, если не вечный, половой акт, что называется, на выживание.
Кто выживет в этом единоборстве: Венера ли, Марс, – по сути дела неважно для Автора Совокупления. Секс, старый, как мир, миф понимается у «Скворцова» весьма расширительно.
Расшитый золотистыми паучками-палочками космОс, как главный герой романа наделен сверхсклонностями..."
 

À

1998

"...Иван, Сергей, Антон и Андрей – домА. Настя, Вика, Аня и Ника – избушки. Избушки-девушки. Иван, Сергей, Антон и Андрей – мальчики-домики. Когда они все переженятся, то у них обязательно народятся мальчики-колокольчики и девочки-пуговички. Время к тому времени превратится в шар, то есть обретет наконец-то долгожданный объем, что и позволит умершему за много лет до меня Погорельскому извлечь пользу из репродуктивной способности эфемерных моих персонажей..."

À

1997

"...он тоже, блядь, тебя вполне занимает; ты сосешь ему хуй и в какой-то момент находишь для себя, что уздечка, или ещё какая-нибудь там хуйня, похожа на какой-то там третий хуй, бывавший в тебе ещё до меня или где-то между мной и хуём непосредственным, каковой непосредственно у тебя во рту; и ты начинаешь рефлексировать на темы третьего хуя, и рефлексируешь долго, продолжая сосать; а потом твой сегодняшний партнер, каковому ты сосешь хуй, что-то такое проделывает с тобой, чтобы стимулировать тебя к продолжению минета, а то что-то ты по его мнению потеряла темп (слишком задумалась о двух других хуях), и эта его стимуляция напоминает вдруг тебе уже четвертого твоего ебаря, например, твоего бывшего мужа, и ты немедленно начинаешь думать о нем, вспоминать уже его хуй, и его манеры. Наконец у твоего приятеля происходит эякуляция, и степень ее интенсивности напоминает тебе что-то там ещё. И так до бесконечности.
Через пару-тройку часов ты остаешься одна и время от времени думаешь обо мне..."

À

1995

"...Все те люди, о которых говорилось или ещё будет говориться в «Псевдо» – бессмертны! Во-первых, потому, что вечен сам данный текст; во-вторых, потому, что между каждыми двумя строчками находятся мириады других текстов, других сюжетных коллизий и прочей ерунды. Здесь, в «Псевдо», мириады всевозможных сюжетных коллизий и прочей ерунды.
«Псевдо» – это капля бесконечного океана, и все те, кто вступает в отношения с каплей, взаимодействуют со всем океаном, и кто возразит мне, что это не жизнь? Кто?!
Отныне нет такого произведения искусства, и тем паче литературы, где не витал бы дух «Псевдо»..."

À