М А К С И М С К В О Р Ц О В
Цикл рассказов " Э К С Г У М А Ц И Я "
(Сентябрь 1992 - Июль 1993)
ВОЛЕИЗЪЯВЛЕНИЕ
Моя жена медленно раздевается перед нашим сыном, садится в кресло и раздвигает ноги. На моих глазах в её влагалище входит пятнадцатилетний член, и Алёна (так зовут мою жену) скрещивает ножки на ягодицах Серёжи.
Когда доходит очередь до меня, ей ещё не хочется отпускать сына, и она устраивается на нашем диване так, чтобы ласкать Серёжу губами и языком. Спустя пять минут так же поступаю и я, и вскоре сперма моего сына стекает у меня с подбородка.
Обернувшись, мы видим, как Алёна вопросительно смотрит на нас и тут же строит обиженную гримаску. Опять ей не уделили внимания!..
Мы с Сережей устремляемся к ней одновременно, и она отдается сначала мне, а потом сыну, нетерпеливо тискающему материнские груди.
Вечером мы пьём чай и едим консервы, которые взяли с собой на эту турбазу в горах. Мы с Алёной любим солнечные зимние дни и горнолыжный спорт.
Поздно ночью мой сын Сережа упрашивает мать в последний раз покачаться на его члене и, обессиленный от удовлетворения, наконец засыпает, оставив руку между ног у моей жены.
Утром Серёжа уезжает в город, потому что ему пора начинать учебу, а мы остаёмся ещё на несколько дней. Нам не пора.
Мы ужинаем в стеклянной столовой, и наши новые соседи по столику, два бородатых инженера, приходят в восторг от красоты открывающейся отсюда панорамы.
Поздно ночью моя жена выходит в коридор отеля, медленно раздевается в темноте и, голая, уходит в неопределенную глубину. Несколько минут я слушаю, как стучат на разных этажах её каблучки. Когда она вновь спускается по лестнице, я, словно выйдя из оцепенения, начинаю крадучись следовать за ней.
Однако, спустя некоторое время я слышу какие-то чужие шаги, приближающиеся навстречу Алёне. С упавшим сердцем я быстро и бесшумно возвращаюсь в наш номер и долго слушаю далёкие женские стоны.
Когда возвращается моя жена, я овладеваю ею сзади, а она что-то возбужденно рассказывает о какой-то сексуальной своей ерунде.
За завтраком один из бородатых инженеров пристально смотрит Алёне в рот, а другой о чем-то оживлённо болтает со мной.
Завтра мы должны будем вернуться в город, потому что нам обоим пора на службу, но моя жена уверена, что мы ещё приедем сюда на будущий год.
В наш последний вечер мы пьём чай вдвоём, потому что не находим в себе сил принять приглашение наших соседей.
Немного заполночь мы с Алёной уходим прогуляться и оказываемся на смотровой площадке, откуда видна маленькая деревня на дне пропасти, круто обрывающейся за бордюром.
Моя жена отходит на несколько шагов и вопросительно смотрит на меня. В широкой полосе света постоянно откуда ни возьмись возникает тёплый снег и неторопливо опускается на глубину. Я киваю в знак согласия...
Алёна сбрасывает шубку, медленно снимает платье, отстегивает чулки... Через минуту она стоит передо мной абсолютно раздетая и босая; бусинки снега блестят в волосах на лобке, и одна растаявшая снежинка стекает с её бледно-розового соска.
Я целую её в глаза и, отвернувшись, тихо говорю: "Я жду..." Когда я оборачиваюсь, рядом со мной никого нет. Я подбираю Алёнину одежду, подхожу к бордюру и выбрасываю в пропасть. К утру всё это занесёт снегом. Всё-всё это занесет снегом...
Я уже знаю, что никогда теперь не увижу Серёжу, потому что ничего не хочу изменить. Только что, спустя двадцать лет, мне стало точно известно ч т о произошло с моими отцом и матерью после того, как они отправили меня с этой турбазы в город. Как и Серёжа, за день до этого я принял участие в их любовной игре. Всё повторилось и повторится, если только я не вернусь в город. Я не вернусь туда.
Ранним утром я покидаю турбазу в противоположном от моего города направлении. В попутной машине тепло и хочется спать, тем более за стеклом начинается метель или даже пурга.
Водитель улыбается мне и говорит, что всё это не беда. Он похож на моего отца, постаревшего лет на двадцать. Я почти уже засыпаю, когда он сам сознаётся мне в чем-то подобном. Погружаясь в сон всё глубже и глубже, я понимаю, что и мне, и мне надлежит вернуться на эту турбазу через пару десятков лет.
лет, чтобы забрать моего Серёжу и увезти его в тёплые сладкие страны.
Когда я окончательно засыпаю, мне снится, что я и есть усталый и сонный Серёжа, которого действительно увозит куда-то отец, увозит туда, где мы снова будем ласкать нашу маму и мою жену Анну, растворившихся накануне в белоснежной колючей бездне, из которой наш дедушка не может нас вывезти уже множество лет.
Январь 1993
А П О К Р И Ф
В поисках она провела одно утро, затем второе, затем жизнь, казалось бы, прервалась на какое-то время; после всё продолжалось, продолжалось.
Её как-то звали, и она была поэтесса, тестируемая ежедневно в ходе необходимых передвижений. У неё были свои шестерёночки, засчёт чего она иногда оказывалась впереди, и огромная шахматная доска, на которой она играла в игрушки каждое божие утро, и на которой она засыпала каждым поздним вечером. Из углов на неё смотрели маленькие вещи, а перед тысячами слов, летающих по комнате и переговаривающихся между собой, она иногда стеснялась раздеваться.
Днём она много смеялась, хотя... плакала не меньше; в магазине её очень часто не замечали продавцы и кассиры, из-за чего у неё было только две смены белья и три старомодных платья, доставшихся от матери (тоже поэтессы).
Пищу ей приносили птицы, потому что её так же не замечали в гастрономах, булочных и молочных. Поэтому она питалась хлебными крошками и просом.
Во сне к ней приходили китайские мальчуганы, а утром она находила на шахматной доске под собой забавные крупинки риса, разложенные на шестидесяти четырех клеточках в порядке возрастания степеней.
Происхождение видов намечалось ею на начало каждой недели, но она очень уставала и засыпала приблизительно за час до начала активных действий.
Поэтессе уже давно очень не хотелось выходить из дома.
По всей видимости, кто-то разыскивает её на улицах и в коридорах административных учреждений.
Во дворах поджидают её хулиганы, насильники и гестапо. Каждый шофер норовит сбить её с ног, каждый летчик мечтает уронить её в море вместе со своим самолётом, каждый капитан уничтожит её, каждый мальчик полюбит её, каждая девочка будет есть с ней мороженое и клеить переводные картинки. Всё посыплется на неё через несколько дней, - поэтесса чувствует это, и ей нехорошо.
Теперь во сне к ней приходят зрелые китайцы, привязывают её вниз головой и бьют палками по пяткам, а утром поэтесса просыпается на мокрой простыне. Она идёт в ванную и подмывается в течение пятнадцати минут, пока кто-то, кого не замечает она готовит ей завтрак.
Через много лет у поэтессы ни с того, ни с сего начинается рак кожи. Она не лечится, а в своих снах каждую ночь меняет партнеров.
За год до смерти, поэтесса завела собачку, но та скоро сдохла, потому что не замечала еды, которую ей готовили.
Вовлечённая в тайную зловещую игру, поэтесса сняла с собачки шкуру, набила её ватой и снова зашила.
Так у нее получилась великолепная мягкая игрушка с пятнадцатикопеечными монетками вместо глаз, которую она укладывала с собой спать. Когда собачка была рядом, китайцы не беспокоили сорокалетнюю девушку, и только тигрята облизывали её закрытые глаза, осторожно выдергивая зубами реснички.
К музыке она относилась странно, но порою акапелkла пела по вечерам романсы. В таких случаях она обыкновенно зажигала свечу, и её блики плясали в озорных пятнадцатикопеечных глазах игрушечной собачки.
Поэтесса по-прежнему не хотела никого видеть, и в квартиру её никто никогда не звонил. Лишь однажды к ней постучал пятнадцатилетний мальчик, который в результате изнасиловал её в прихожей и отнял собачку.
Но и тогда поэтесса не сошла с ума, хотя китайцы каждую ночь избивали её до полусмерти.
Она уже не могла стирать простыню, поскольку вода разъедала руки, отчего в комнате её очень скоро установился стойкий и едкий запах характерного свойства.
Под конец жизни поэтесса решила уехать. Пока она шла по улице, к ней подошло пятнадцать мальчиков, извинившихся перед ней за изнасилование. Среди них не было только того, кто отнял у неё собачку. Ей предлагали взамен плюшевых зайцев и верблюжонка, но она только безутешно плакала и шла в направлении кольцевой дороги.
Потом она стала припоминать подробности изнасилования и прониклась к тому мальчику банальными светлыми чувствами. Через пять минут это чувство перешло в глубокую привязанность, а затем и вовсе в любовь.
Она, конечно, придумала своё последнее и, конечно же, самое лучшее стихотворение, после чего вошла в кольцевой троллейбус, и двери закрылись за ней.
Когда на следующее утро в каждой семье этого города кто-то умер, все поняли, что игра окончена и облегчённо вздохнули.
Все побежали к троллейбусу; за ноги вытащили из салона поэтессу в окровавленном саре, разорвали на клочки её последнее (самое лучшее) стихотворение, а с ним и остальные стихи; сбросили труп с моста в реку и снова облегчённо вздохнули.
Сразу после этого каждый из них захотел поиграть в шахматы, но... не нашёл достойного партнера.
Февраль 1993
ТАИНСТВЕННЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ
(Сборник новелл)
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Моя жена часто уходила на ночь в ящик стола и много раз безнаказанно соседствовала там с коробкой оловянных солдатиков. До утра не уставала она рисовать менструальной кровью причудливые узоры на пожелтевших касках. Некоторые из этих картин вы могли видеть в Художественном салоне на первом этаже. На втором этаже - оранжерея.
Рыбы плещутся в воде испокон веков. Мой музыкальный инструмент увлекается сводничеством. Все это происходит на четвертом.
Лифтом пользуются мои друзья, а соседи предпочитают воздушную кукурузу.
Солдатик был по горло закопан в землю возле кактуса, стоя босыми ногами на гниющих останках бумажной танцовщицы.
В музыкальном классе проходят уроки. Через каждые пятнадцать минут открывается дверь, в которую входит один и тот же котёнок. Отсутствие рефлексов у учеников искупает их повышенная работоспособность.
После одиннадцати за мной зайдут, и мне будет лестно. Я отмеряю заварку и ставлю чайник. Ложечка звенит о края. Мой котёнок предпочитает с маслом.
На балконе порвали струну при игре на лютне. Таким мы застали тот вечер. Качалось.
Пока мы засыпали, ей пришлось догадаться обо всём самой. Однако ещё несколько недель спустя наблюдалась сонливость, сменяемая приступами внутреннего беспокойства.
Под свалкой был вход в подземный город, где много жуков. Мы не завидовали им, потому что и после нас останутся личинки.
На днях мне пришло письмо, которое друзья посоветовали не читать. Я написал ответ, а когда всё-таки вскрыл конверт, обнаружил там то же самое.
Наутро мой сын, играя в солдатиков, неистово трогал их за каски, а потом в недоумении показал мне свои окровавленные ладони. Я вымыл ему руки и закурил.
Внезапно я увидел перед собой учеников. Так начался урок, сопровождаемый звонком в течение длительного времени. Под моим столом блестящий жук медленно нёс на спине муравья, который щекотал ему панцирь.
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
...Через десять минут между стеной и отопительной батарей я обнаружил жестяную коробку с пластмассовыми куколками внутри. У них были непропорциональные головы и игрушечные милицейские жезлы в руках. У одной блондинки была круглая фуражка с синей кокардой летчицы.
На следующий день я поместил пластмассовых девушек в тот же ящик, где хранилась коробка с оловянными солдатиками.
Всю ночь после этого у меня что-то жузжало над ухом, а котёнок тёрся своим свежим пушком об мою спину.
Утром, вскрыв обе коробки, я увидел то, что и ожидал: у всех девушек были выколоты глаза и отломаны жезлы, а все солдаты были обезглавлены и их каски бесследно исчезли.
Жены моей не было дома, а в коридоре висела записка о том, что она уходит от меня к маме.
Я неспеша поднялся на пятый этаж и открыл незапертую дверь...
Моя жена сидела в кресле перед столом спиной ко мне. На ней ничего не было кроме халата, да и тот был распахнут. Я подошел к столу - её окровавленные ноги были широко раздвинуты, в беспомощно повисшей руке покачивалось лезвие, а в луже густой крови лежали какие-то бесформенные комочки, - в некоторых из них я без труда узнал маленькие оловянные каски.
Июнь 1993
Э К С Г У М А Ц И Я
Сегодня я понял, что уже десять лет мёртв. Таким ясным и круглым представился мне полумесяц последн..й жизни моей, что, нёбо разодрав, проникнул хронический шарик, обосновавшись в розовой губке.
Снова упал на песок. Муравьи пробрались мне под веки и грызли глазные яблочки, пытаясь прорвать цепочку событий, устремляясь... Щекотали их усики реснички, и смеялся я.
Всё, что скажет любой, я чувствую раньше, а стало быть, некто иной я - неоригинальный автор композиционных преобразований. Мыслим - значит умираем.
Лежбище матерей на льдинах, уплывающих ясным полярным летом... Господи, где же кончится это?!
Я видел смерть родных и любимых. Я наблюдал, как они погибали в воде, и не ошибся: река с тех пор унесла ещё дальше.
Мы летим в этом океане так долго. В проплывающем рядом доме подводные ветры хлопают ставнями.
Очнулся в песке.
Прокажённая женщина содранными ладонями гладит меня по затылку, опасаясь перевернуть на спину. Мне хотелось этого давно. Я ждал этого! Муравьи из моих волос переползли к ней на руки. Если бы она осмелилась, я бы стал... Как оказалось. Как оказалось бы. Как бы мне показалось тогда, когда так давно хотелось увидеть тебя прокажённой... Лес сжимает свое кольцо.
Мы сгорим здесь сейчас же, потому что чума в этот город хлынет на будущий год. а мы невинны с тобой и мертвы, а вокруг такая, брат, тишина...
Но... ты моя девочка! Ты ведь умрёшь со мной?
Что вы мне там хотите! Лежбище матерей на льдинах, уплывающих в сумрак снежным полярным летом? О, нет. Нет, нет, нет.
Люди уходят в леса, взявшись за руки.
На тебе солнышко! Ступай и правь миром! Так было.
Возьми жену и детей своих, идите и примите смерть! Это начинается с нами.
Я жить, чтобы страдать, кто любит - мертв, мыслю - значит умираю.
Ах, и смерти мне мало!
Каждый день мы наблюдаем кинофильмы в саду. Конечно это начнется!
ЛЮДИ, ВЫ ДОЛЖНЫ СТАТЬ СВОБОДНЫМИ!
ВОЙДИТЕ В ГОРЯЩИЙ ЛЕС!
Наблюдая ступени превращения тела в пылающий факел, улыбаясь вытекшими глазами, люди с искрящимися ресницами и сгорающими сердцами, обнимите друг друга, кричите от счастья и боли!
И когда сердца влюбленных сольются в единую свечку, оттолкните друг друга, ибо теперь вы МЕРТВЫ и СВОБОДНЫ!..
Слушайте птиц над вами и выдыхайте тела свои, словно воздух, радуясь мысли, что это уходят в небо ваши, ставшие дымом, сердца, легкие, печень.
Когда стрела пронзила мне горло, когда раскаленный кол пробивал мои внутренности, когда вода заполняла бронхи - я видел тебя, СВОБОДА!
Мы убьём себя! Мы должны убить матерей и детей своих! Наши женщины сгорят на кострах вместе с нами!
Любимая, дай руку мне, и я приведу тебя к смерти! Я видел жёлтый цветок, он закружил меня в танце, и мы умирали от света...
Но... тебе страшно, маленькая?..
Я возьму тебя на руки и унесу тебя в сад, где ты увидишь свой кинофильм. Я шепну тебе что-то на ушко, и ты улыбнёшься.
Прости меня.
Это все мне.
Пусть мне.
Я сберегу тебя от жёлтых осенних листьев. Что бы ни случилось, ты моя девочка.
Ты умрёшь со мной...
На ракетах они улетели к звездам, по обычаю что-то оставив дома. По преданию они должны вернуться, чтобы забрать остальных... ответственных за этот замечательный праздник.
На поиски смерти вышел. И такое бывало. С ним? Как-то сразу очень многое показалось. Все другие дороги привели меня.
Звон стекла слышал... и шел на слух. Смерть пил... и добавлял по вкусу. Любил темноту... и шел наощупь. Мы поздно узнали об этом.
...боже мой, и зачем же мы овладели этим языком? По ком бы ни звонил колокол - это звон стекла. Кто бы ни любил - тот умрет.
Рядом проходили мертвые царевны, каждая из которых что-то надкусила однажды. Это один из способов - однажды. Однако, коченеющие тела я, конечно, согрею, если увижу рядом. Наполни мне это. Знаешь, ты мне наполнила одного человека... или не только ты? И бог не знает. Э-э, брат Господи...
Всех вас одной меньше. ещё немного, и я уже так не смогу. Говорите, я вас не слышу. Листья и листы имеют несколько признаков. Что-то, конечно, уже бывало. Со мной?
Необходимо, когда он идет.
Я вижу эту улицу. Стоило ли начинать? А сюжет прост: он жил и умирал, по пути любил. Он был любитель... вообще-то.
Часто входил в мой дом. Это не был я, но и ему было можно с моей.
Начинались новые дни. Дорога показалась мне знакомой, и я понял, что скоро буду удовлетворен.
Путешественники вытянулись в цепочку превращений. Наши оракулы шли впереди и болтали без умолку.
В какой-то степени мы шли собирать цветы...
Знал ли каждый из вас, что это случится сегодня?!
Из разу в раз из ряда вон выходили. По одному, по одной, по одной меньше, да лучше.
Влияния, конечно, сказывались. Так, например, когда камни летели над нами, мы несколько раз споткнулись о птиц, и их кровь полноводной рекой затопила меня. Весь последующий день я шел утонувшим.
На заре солнце подпалило мою одежду. Я сгорел, но промолчал. Когда это повторилось опять, я поймал её взгляд и понял, что ни о чём не жалею. До сих пор это так, что...
Я летел среди красных и желтых цветов; поверхность моего тела повторяла изгибы ландшафта, вдоль которого мчался полет.
Когда оракулы призвали к посадке, хотелось не подчиниться. Они нашли меня, нащупали в темноте, чтобы не отпускать никогда. Даже это не началось.
Ломалась поверхность, трескались губы, снег засыпал трупы, а трава прорастала сквозь снег. Сквозь смех плакала женщина; сквозь смерть мою ты увидишь свет... если для тебя всё так просто.
Вчера весь день мне навстречу попадались люди, которых я очень хорошо знаю. Мелькнула мысль:"Неужели уже сейчас по ту сторону?"
Все мы движемся в этой гнилой воде, и хоть бы один утонул!
По всей видимости, я умру в лужице ежемесячной женской крови.
Ворон проходил мимо, кивнул мне, двигаясь дальше. Когда я взлетел, охотник прицелился. Я рассмеялся. Горная река ворвалась в небо! Через мгновение пуля, вырвавшаяся из моего тела, раздробила ствол охотничьего ружья.
Упаси вас бог, попасть в птицу, которую чувствует кто-то еще!..
Сентябрь 1992
13.21.4.5.93.
Лабораторная работа по мифотворчеству. Время (сейчас принесу часы) 13.22 (минус время, пока ходил за будильником). Допустимый хронометраж - 1 час 10 минут. В непредвиденном, но вероятном более чем случае, добавочно позволяю 25 минут Нового Времени из неучтенных запасов общего взаимодействия предметов и представлений, распределенного в пространстве по шкале смены событий.
Во сне мне привиделась женщина, иначе говоря, рот её, раскрытый в крике, голова с короткими волосами, на которую была накинута юбка, задранная с весьма себе ягодиц. Её лицо совпадает с ли(ком) девушки...; в прошлую субботу мне пришло в голову нежно овладеть ею или даже овладевать время от времени, целовать её шею, оставить её на ночь и спрятаться в мягкой ложбинке между двумя грушевидными выпуклостями.
Во сне эту девушку кто-то с интересом насиловал в позиции сзади, что было ей очень к лицу. Рассказывают, что по легенде, женщина, прошедшая через изнасилование, как-то очищается и принимает знаковое качество мужчины. Изнасилованная женщина, таким образом, есть модуль мужского начала. Любимая женщина, изнасилованная в сновидении - есть модуль будущих отношений. С другой стороны, едва ли это то, о чём бы... О чём бы?
Врач выписал женщине несколько видов таблеток. Она приняла их с благодарностью и села у окна в трамвае, с левой стороны, чтобы бегло изучить пешеходный маршрут до своего нового места жительства.
Лариса живет теперь на углу Малой Бронной улицы и Садового кольца.
Здесь поблизости живёт человек, которого я никак не могу встретить на улице. Он среднего роста, у него есть очки и то, что у них называется "подрамником". Долгое время он сосуществовал рядом со мной, но мы не знали друг друга в лицо; потом он покупал мороженное моей жене, и я ел его с большим наслаждением. Потом моя жена много раз, ко всеобщему удовольствию, отдавалась ему во многих местах, удовлетворяя сексуальные потребности (по сути дела, мои).
Где-то они ходят сейчас, обнявшись, словно божии агнцы - два пушистых котёнка в корзиночке, у каждого из которых вдобавок к Любви есть ещё и Дело Жизни.
Закончился футбольный матч и к телезрителям вернулись их прежние заботы. Мужчины деловито занялись спящими жёнами. Только Лариса в поэтической тоске бродит по центру города в сандалиях на босу ногу. (Извините, я должен поздороваться с бабушкой.)
Итак, Лариса покупает в ночном магазине пакетик хрустящей картошки и хочет вернуться домой. Она идёт по подземному переходу и не встречает ни одного знакомого мужчины. Девушка останавливается в середине и чешется, но не от грязи, а от внутреннего беспокойства, в котором ощущает себя довольно уютно. Мимо не спеша проезжает автомобиль, и грузинские парни зовут её с собой покататься. Она отрицательно качает головой и отправляет в рот новую горсточку хрустящего картофеля. В её родном городе ни о чем не подозревают.
Когда она начинает подниматься по лестнице, с противоположной стороны перехода я как раз начинаю спускаться в его тусклую глубину. Когда я выхожу на улицу, Лариса уже успевает свернуть за угол, да и вообще я иду в другую сторону.
В моём сне изнасилованная Лариса возвращается снова. Её насилуют двое: я и счастливый обладатель моей бывшей жены.
Наутро Лариса идёт в овощной магазин как раз тогда, когда я отправляюсь за хлебом в дальнюю булочную. Весь день каждый занят своими делами, несмотря на то, что у нас есть общие знакомые. Я интересен себе. До конца лабораторной работы остаётся девятнадцать минут. Сколько лет Ларисе?
До сих пор мне плохо писалось в мае. Хотя один раз это случилось в похожей ситуации. Теперь уже отступать некуда. Я не люблю писать на этой стороне листа и непременно дойду до следующей. Что рассказать?
У меня изменилась причёска. Я задумал записать альбом концептуальной поп-музыки, а также сочинил композицию "Вацлав надувает резиновый шар и улетает". Мифотворчество есть осознанный акт эякуляции бессознательного.
Женщина едет на трамвае пятнадцать минут чистого времени, не считая остановок. Ей нравится смотреть на прибывающую воду. Ей известно, что это называется наводнением. Слева выплывает памятник Маяковскому, который простирает огромные руки к солнцу.
Ларису систематически насилуют в моих сновидениях, но днём нам по-прежнему не удаётся встретиться. Напоминая требования к лабораторной работе, Учитель подает мне тайные знаки, еле заметно кивая в сторону окна.
Я вижу на газоне перед парадным входом Учебного Заведения Ларису, окружённую учащимися мужского пола, затеявшими игру в постмодернизм и тщетно выбирающими ведущего.
Лариса, не замечая их, продолжает идти по солнечной стороне улицы, пьёт "кока-колу" и кушает хрустящий картофель. Мелодичный хруст в ушах Ларисы вступает в резонанс со всеми остальными звуками, вследствие чего Учебное Заведение разрушается.
Когда я высвобождаюсь из под камней, я замечаю торчащую из под бетонной плиты голову Учителя, напоминающего мне требования к лабораторной работе, точнее говоря, до безобразия похожего на них.
В кустах притаился обладатель жены и подрамника, живо пишущий свежие руины.
Лариса подходит ко мне, и мы где-то блуждаем весь день, после чего она остаётся у меня.
Когда я засыпаю, убаюканный ровным дыханием уже уснувшей Ларисы, нам обоим становится ясно, что в её сладком сне я истекаю кровью.
14.34.4.5.93.
4 мая 1993
ТАИНСТВО БРАКОСОЧЕТАНИЯ
ЭПИЛОГ
По дороге на подоконнике раскинулась с ногами. Машина опустела - я за ней не бежал. По пути в Универмаге ничего не купил. Во встречной одежде - полоса полосой. Паркетная ёлочка у виска возлюбленной...
Сын божий в стрессовом состоянии чистит картошку, чтобы накормить шелухой священных свиней. Так и ты, Донна Человеческая, из чаши в чашу, из дома в дом, изо дня в день с лезвия в ножны. Ты вязнешь в "военном" стекле, как пуля...
Твоё течение вчера проходило поперёк моего тела. Ты, как всякая река, постоянно проходишь мимо или движешься рядом. Неотвратим тот час, когда ты сольёшься с морем. Что тогда делать надлежит мне... моей... моим... моему..?
Перекатилась каретка из угла в угол - у улитки под панцирем граммофон. Какая глупость, не правда ли?!
Девочке девяти лет непонятно, чего она от меня хочет.
И вот приходили ко мне зверюшки детские исповедоваться. Я никому не спускал.
Приносили мне сны мои бумажный кулек, чтоб убаюкать меня. В нём. В теле ея.
Моя морская болезнь ходит под руку с Новым. Затем сползает на ковёр и ещё глубже может достать.
В этом месте мне предлагается распределить по клеточкам что сумею. Это не так. Юбка-брюки или диван-кровать. Интерьер новостроек.
Гитарная струна покатилась по склону. Поцарапанный лёд для зимних увеселений сгрузили во дворе в подставленный целлофан.
Волосы без шапки на санях пронеслись мимо - на гладкой поверхности незаметно.
Склонились надо мной тучи и взяли с собой. Утром я нашел внутри тапочка мёртвое солнышко. То Донна Человеческая проколола ушки и вышла из дома.
Хорошая фамилия. У него. Опорно-двигательная система, кстати говоря.
Она у меня сказочница. Молочница (по сестре). Во Христе.
Сколько за это отдано, спрашивается.
Самое главное - это чистый стол в поликлинике. Пеленальник.
Он вернулся майором и обещал привезти еще. А она встречала его у порога и звала под себя. Правила соблюдались ею неукоснительно.
Однажды она привела подружек, и только после этого сели за стол. В саду загорелись лампы, и плакали соловьи. В газированной воде плавали спелые яблочки. (Под кроватью лежал топор.)
Занавесочная ткань плотно облегала тело Человеческой Донны. Далее происходили странные вещи.
На чистом столе в поликлинике разместились младенец с котёнком в руках и полураздетая, но счастливая мать. Одеяло при этом не двигалось с места на место, и это позволило мне сделать ряд вышеуказанных наблюдений.
Дни недели казались мне тогда непригодной средой обитания.
Внезапно среди зелени я различил в траве срезанный стебель, и лучшей флейты не желал никогда.
И снова приходили ко мне игрушечные зверюшки и каялись молча, стоя в тазиках с марганцовкой. Босиком. Человеческая Донна всплеснула руками по бёдрам. Так, медленно исчезали на дне воронки стеклянные песчинки...
Мёд капал с лезвия на диван.
Июль 1993
М А Н И Ф Е С Т
Обречённо завыла запертая в хлебнице кошка. Хлопнула форточка, и белый пудель опрокинулся навзничь. Он конвульсивно задрыгал задними лапками, отталкиваясь от воздуха в сторону прихожей.
Ничего неподвластного мне не существует, если принимать в расчёт тот факт.
Людмила ушла куда-то на босу ногу. Сидя на корточках, я пересчитываю ея обувь... На месте и тапочки с мягким пумпоном, не говоря уж об остальном. Мне совершенно неинтересно знать, куда подевалась эта странная девятнадцатилетняя женщина.
У неё были волосы везде, где я предполагал их наличие. Её глаза не заслуживают внимания. Она мне читала вслух книгу в прошлую пятницу. Я запоминал имена героев, чтобы не обидеть её.
Исчерпать темы для разговоров? Это не в моей власти. Я не могу отвлекаться, поскольку нет предмета моих размышлений. Мир неуправляем и нелеп от того, что Я должен управлять им, но не желаю.
Много лет мне не было никакого дела до этой женщины. В какой-то момент она, казалось бы, взволновала меня своим стеклянным шаром, который вечно катала в ладонях. Или это была другая, о которой и вовсе не помню?..
Тем не менее, дверная цепочка болталась, а значит дверь недавно была заперта. Кто ушел? А может быть босая девушка замерзла и умерла у витрины? Ведь я запретил ей входить в магазины и закусочные.
Моя ли, ты или зачем появилась в доме моём?
Кто-то из меня, или, правильнее было бы, Я, достаёт из буфета дорогую карамель, разворачивает и грызет, ломая зубы и сплёвывая кровь. У меня всегда есть разные средства.
Во-вторых, уже становится ясно, чего хотят от меня. В-третьих, я понимаю кто, кто это. (Я совсем потерялся в запахах женщин.) И бессилие моё сохранится в памяти человечества.
Перебирая цепочку событий, продолжая искать глазами женские тапочки, медленно двигаюсь к ванной и вскоре ложусь под краном. Вода, как нож гильотины, ударяет в гортанный хрящ.
Вчера я имел с ней беседу, а также... её саму - утром, проснувшись, запутался в обуви.
Краем глаза замечаю висящий под полотенцем халат незнакомки.
В самом деле, я и не знал её никогда. Так многим моим знакомым суждено стать персонажами Моего существования. И эта мысль так же неважна для меня, как не помню и остальных. Как тебя зовут?
На улице светит мороз. Я сегодня много раз говорил. Мой друг мыслит не хуже, чем я, отчего и возникла потребность.
Что с глазами? Что?! Казалось бы.
С грохотом вывалилась из хлебницы её содержимая кошка. Кот и собака с перешибленными позвоночниками медленно поползли под кровать. Всё сдвинулось в угол.
Я имею в виду то, что искал. Кто понимает, тому на здоровье.
Женщина вошла так тихо. Я понял, что она здесь, когда её руки протянули мне тапочки. Ты искал? Возьми, маленький, и ступай в спальню! Я буду ждать тебя там. Тело моё будет неподвижно, зеркало над губами останется чистым, глаза будут остекленевшие и пустые. Многое произойдет, и ожидания будут против. Сделаешь шаг, и окажешься вне стационара; будешь гулять по аллее, распутывая цветы, подставляя ушко шепоту сумасшедших.
Я никогда не видел тебя! Ты не понравилась мне с первого взгляда! Я ненавидел тебя и не хотел! Никаких ирреальных ситуаций отныне не будет! Ни с кем никогда не происходило того, о чем Я не был поставлен в известность! Женщина не может уйти от меня иначе, чем умереть! Любой другой, унаследовавший её от меня - некрофил!..
В соседней комнате девятнадцатилетняя женщина была мертва уже несколько дней. Я хотел вызвать швейцара, но он попытался скрыться от меня в лифте. Я настиг его и убил.
Переодевшись в несвойственную мне форму, я засвидетельствовал факт смерти моей безымянной любимой.
Апрель 1993
КРОВОИЗЛИЯНИЕ ИЛИ ПЕРЕВОД С НЕМЕЦКОГО
Я разгромлен,
и страна моя погружена во мрак...
Вода над моим лицом
живая.
Колокол и бой часов над рекой
прощают.
А пятнадцати лет отроду я пела
в церковном хоре.
Тихо-тихо,
как мышка...
Сейчас утро...
Бабушка тискает жилистыми руками
разбухшее вымя Александрины.
Молоко сочится сквозь поры сосков,
гулко падая в пустое ведро...
"Кровь и железо!" -
слышится в коридоре,
а бабушка шмыгает носом,
задумчиво лижет губы.
Я не одета.
Кровь стекает по ногам
в кислую лужицу
вчерашнего молока...
Ложусь на землю;
прячу лицо в пыли;
страшно, голодно, глупо.
Мать рожает кого-то из нас.
По бабушкиной руке ползет жирная муха.
Муха карабкается...
по толстому желтому волосу,
заползает в ухо,
исчезает в таинственной глубине...
Под одеялом прячу свои детские ручки.
Я теперь мальчик-шалун.
Узкая полосочка света из кухни -
Чу!..
кисонька опрокинула чашку с молочным коктейлем.
Папа пьёт его перед сном.
В коктейле капельки...
маминой крови.
Мы все хотим вылечить нашего папу.
Но ему, похоже, уже ни что не поможет.
Бабушка свернулась на ковре в неестественной позе.
Юбка ея задралась,
обнажив посиневшие дряблые ляжки.
Это к р о в о и з л и я н и е.
Я же - большой. Надо
становиться серьёзней.
Вот и родители на меня со значением...
Папа улыбается мне. Они дают мне понять.
Ставят меня в известность,
ставят на вид: в неловкое положение вещей.
В памяти всплывают картины...
Бабушку хоронить мне.
Отец шепчет мне на ухо:
"Это ты, сынок!"
Наблюдаю малыша лет пяти.
Он вынул из печи чугунок с кипящей смолой.
"Вылей, вылей ей на лицо!.." -
шепчу самому себе.
Бабушка дурно пахнет.
Эта тягостная семейственность!..
Умерев, она продолжает желать, говорить, ждать...
Ждёт похорон...
Я вынимаю её из платья
и голую кладу на салазки.
Снег хрустит на зубах.
Я знаю,
когда захлопнулась дверь,
мать разделась,
чтобы снова доить отца,
чтобы забрать у него ещё несколько миллионов
в свой ненасытный рот.
Я тоже чувствую солоноватый привкус...
Девочкой я часто делала это брату.
Теперь он умрёт, но в этом не я виноват.
Мой муж тоже умрёт.
Не пройдет и недели.
Ему необходимо умереть.
А мне... А мне?
Я не хочу думать о сыне.
Молоко сочится сквозь поры моих сосков,
кровь стекает по ногам
в скользкую лужицу предполагаемых жизней.
Я не одета...
"Кровь и железо!" -
услышит мальчик,
опускающий бабушку в яму.
В голом осеннем саду раздаются звуки свирели...
Александрина - источник парного мяса.
Я пробила ей горло её же рогом,
спиленным моим мужем за сутки до смерти.
Агонии не было.
Да и смерти, наверно, нет.
Заливая кровью мою ночную рубашку,
Александрина размышляла
о спящей под снегом бабушке.
Скоро вернется мой мальчик.
Я не одета...
а наша страна погружена во мрак.
Он почувствует тепло моего язычка.
Я - безумная девочка!
Я, безумная девочка,
танцую на столе, умираю от счастья
столько раз...
Кровоточит четверть часа.
Неустановимое кровоизлияние
или, как там? - разрыв сердца?..
Почти точки наперебой обгоняют:
юла, елей, Элиот, Эллада,
элеуторокок, кокаин, морфий,
Историография...
графиня умирает последней...
нейрохирургия крови показала на Вас!
Вашество! Остановите меня!
Заблуждение меморандумов,
венная инженерия...
и вечный огонь... впереди.
Ноябрь 1992