МАКСИМ СКВОРЦОВ
Цикл рассказов
" ЧЁРНЫЕ ДНИ "
(Август 1996 - Октябрь 1996)
АНТОН
И АЛЁША
- Не тебе разучивать эту пьесу, Антон!
- Но почему, о, Алёша?
- Ты испорчен. Ты не от той
яблони плод! Ты очень мятый, скукоженный, не без яду
даже.
- Но ты... Но кто есть ты,
Алёша?
- Я? Я ношу сапожки
золотые, и застёжки на них тоже золотые. Я часовой у Самой
Главной Башни. Вот, кто я такой, Антон!
- Ах, Алёша. Как горд ты! Как
дерзок! И, должно быть, очень одинок.
- Нет, это не так.
- Но отчего? Дерзкий, гордый
и... не смею вымолвить... и... счастливый? Так ли это? Не лжёшь ли ты сам себе?
- Себе? Нет. Нет, Антон.
Себе - никогда. Я лгу тебе. И скорее время остановит свой бег, прежде чем я
скажу тебе правду! Впрочем, самую маленькую правду я могу тебе
приоткрыть, если ты покажешь мне, где моя волшебная и несравненная Изадора.
- Что ж, будь
по-твоему, Алёша. Подойди скорее к окну! Видишь, она прогуливается по саду?
- Да, но возможно ли это? Уж не
волшебник ли ты, Антон?
- Нет. Просто я хочу хотя бы
самую-самую маленькую, самую малюсенькую правду.
- Ну, хорошо. Слушай... В
прошлой жизни ты был... крысой. И этого мало. Ты был фрейлиной у крысиной
принцессы. Но недолго длился твой бенефис. Очень скоро обман раскрылся...
- Побойся бога, Алёша! Какой ещё
обман?
- А такой
обман, что на самом деле ты не был самкой. Это раскрылось, и тебя сделали ... ха-ха... сделали...
ха-ха... е... ха-ха... евнухом. Ой, не могу! Вот смехотура-то!
- Какой ты злюка,
Алёша! Злой, гадкий мальчик! Злой и смешливый. Все хохочешь себе в дурацкие усики, а того не знаешь, что теперь не видать тебе Изадору!..
- Господи!.. Как?.. Как не
видать?! Ой! Что, что же наделал я, злюка! Прости,
прости меня, Антон! Пожалуйста, Антон, прости! Ну, Антон... Ну,
пожалуйста! Прости, прости меня, Антон! Антон! Антон!..
- Да при чем же здесь я, Алёша?
Ты же сам на себя накликал беду. Помнишь, на концерте одном, на одном концерте,
помнишь?
- О, боже! Ну за что же? Господи! За что мне опять? О!!! Антон!!!
Антон!!! Неужели же нет никакого лекарства?..
- Нет, Алёша. Нет никакого
лекарства от судьбы...
- Боже, мне кажется, время
остановилось... Да, в самом деле, время остановилось. Ты чувствуешь,
Антон, время остановилось? Знаешь, теперь я могу сказать тебе правду.
Вот она... Вот она - правда. Слушай её, Антон. Вот она! Я... я... я пошутил.
- И я пошутил, Алёша...
Октябрь
1996
ESCAPE
Перестало
кончаться... До сих пор не приходилось сомневаться в
способности обращать звуки в буквы, но облегчение больше не приносила ни
работа, ни саботаж, ни четвертый этаж. (Извините, пятый.)
От нас теперь нельзя
позвонить. Обратиться к нам можно. Но от нас нельзя позвонить. Нам
можно написать.
Но умеете ли вы писать
кириллицей. Мы латиницей - да. А как легче вам? Вот, например, о чём вы можете
говорить без стеснения? Иными словами, какую из тем вы
могли бы назвать свободной?..
Нет, мы не можем.
Задавайте следующий вопрос! Я поставлен в затруднительное
положение. Может быть, в следующий раз? А кто Вас научил? А кто подослал?
Извините пожалуйста! Могу ли я выразить вам свою
благодарность? О, нет! Я не могу вам выразить свою
благодарность. Благодарность моя не имеет границ. А ваша?
Что наша? Repeat, please!
А? Знаете, на нашей благодарности вскочили два зеленоватых прыща: мужчина
и женщина. Женщина крупнее. У нее слоновая кость. У мужчины порвана
шестая струна. Он говорит срывающимся на фальцет гнусавеньким
тенорком. Чёрная бабочка сидит на нём криво. Выглядит
неестественно. Но он рыцарь в душе. Монах Любви. Вот вам
наглядный пример: давеча я пытался выдавить женщину, но он за неё
заступился. Тогда я выдавил бабочку, и мужчина умер. Наутро на его месте
вскочила ещё одна женщина. Совместно с сестрой они реконструировали
бабочку, но чёрный свет воссоздать всё же не удалось.
А свободная тема? А особенности?
Может быть вам хочется чаю?
Нет. Нам хочется масляных
глазок. У моей жены Анны есть словарь. What
did you
say
about your revolution? Что вы хотели сказать о своей революции?
Мы не хотели. Но извиняться
нелепо. Мы хотим быть здоровыми и счастливыми. Мы хотим цветов и
смеяться. Наша благодарность не имеет границ - или - наша благодарность
безгранична - или - наш дар с блаженностью граничит - или - даром блаженны и
ограничены мы.
Далее... Расставьте ноги в
предложенном тексте.
The weather
is fine!
Погоде -
конец!
Я думаю, мужчины это жидкость. Очень интересно.
Может быть, они - дождь? Скорее - лужицы. Крылечки. Что крылечки?
Крылечки - это крылышки. Нет,
это крендельки. Это капельки. Это кошечки. Это свитер.
Нет, это рейтузы. Нет, это
ледокол. Это Коля. Это Лялечка. Это копеечка. Это наш
мир, и жизнь, и слёзы, и, конечно, о Шиллере...
К чему приведёт? А
что на это скажет Наташа? А что, она нам начальник, что
ли?! Тоже мне, блядь: НАТАША! Была Наташа, а
стала Карандашик. И её отдали в цирк. Там, на арене вся жизнь: утром - слёзы, а
вечером - любовь.
Это правда, что в её
артистический инвентарь входила масенькая добродушная
лапочка?
Кто? Да собачка. ?.?.? Ну... тяв-тяв-тяв...
гав-гав... р-р-р-ргав!..
Давайте призовём высшие силы!
Пусть они нас рассудят! Вот и мы, высшие силы. Мужчина и женщина. Прыщ и праща.
И наш красавец-сын Плащ. У кого самые короткие рукава - того скоро разоблачим и
ударим.
Но тут... прилетела маленькая и
добрая бабочка. Она укрыла нас крылечком и сверху постелила дополнительный
коврик. Так мы спаслись. А злого волшебника наказали.
Потом бабочка сказала: "Вот
и сказочке конец!.. А кто слушал................. - ......тот
теперь и бабочка, то бишь салка!..
Но она просчиталась. И на этот
раз нас спас Спас. Но ведь, конечно, не в прямом
смысле слова? Yes, of course. Просто у нас с собой, как всегда, был под рукой
словарик. Вы хотите сказать, этого достаточно?
Нет. Мы вам соврали. В первую
очередь нас спасло то, что от нас нельзя позвонить. Во-вторых, мы с самого
начала почувствовали неладное и были настороже.
В-третьих, мы были начеку. В-четвёртых, ещё когда в
первый раз прозвучало имя Коли, а за ним и тайное имя Лялечки, мы остановили друг
другу сердца. Это помогло нам в конце
концов всё-таки найти нужные слова для рассказа о своей революции.
В-пятых, к нам пришло святое письмо. В-шестых, нам показалось
(обоим! одновременно!), что... МАЛО ТОГО, нет,.. БОЛЕЕ
ТОГО, точнее, ВСЕГО НИЧЕГО. И, кроме прочего, у нас ни с чем нет проблем.
Сентябрь 1996
ЧУЖБИНА
Я ничего не могу ни о чем
сказать. Можно ли с таким настроением?
Подойти и спросить на
улице, будто бы как куда пройти, вы не знаете, как бы мне получить
удовольствие?
Нет, мы не знаем. Нам, в
сущности, как и Вам, почтенный, о многом стало
известно недавно, но о большем по-прежнему пребываем в неведеньи
мы. Но, так например, небезразлична нам
форма ногтей так например Сократа, Диогена, Иеронима
Босха. Были ли они тоже дельными людьми? Кажется нам, да и не
представляется иное возможным: Диоген обладал порядочного размера брюшкОм.
И вот пошел дождик. Намок
власяной покров. Сыро в постели. Один на один с грибком.
Две недели почти не случалось со
мною оргазма, а в постели с Женщиной не бывал я с девятнадцатого января.
Я ничего не могу ни о чем
сказать. Зато я видел остров Буян.
Но отчего же люди не летают, как
птицы? Вы не знаете, как куда пройти? Как мне о чем, сказать?
Мама Ира, я хочу пустышку. Я
хочу в зоосад. Я хочу у Лёвы внутри под ложечкой засосать.
Девятнадцатого августа я впервые
на самолете летал. Это не страшно. Если на нём разбиться, то и это не страшно.
И что же искусство, скажете вы.
Колодец и маятник. Ножницы -
орудие дельных людей.
Я умею переламывать себе
естество. Но где у меня моё?..
Август 1996
МОИ
ДРУЗЬЯ
От меня моя волшебная курочка
убежала. И всю свою волшебную дудочку я продудел. И чёрные дни
настали. Дни без курочки, без дудочки и без конца.
Лишь во сне я слышу курочкин голос. Лишь в горьких прерывистых снах курочка моя
благовестит мне о том, что иным отныне дудочка моя надувает в сердца, э-э-э...
терпкое счастье, вот.
Как часто теперь просыпаюсь я по
ночам; ищу, зову мою волшебную курочку; шарю рукой в темноте: где, где моя
дудочка. Господи, где?
А был я ранее мал. Сидел
на разных крылечках, а ветер травинки ласкал. А я был счастлив и мал. И курочка
в моём сердце пела и радовалась, и дудочка верещала, как птичка, как курочка.
А теперь - чёрные дни. А
теперь - зови-не зови. Не приедет. Не придёт больше
курочка, и дудочку я продудел, и лукошко с волшебным грибочком в лесу потерял,
и вихрь бумажный мой самолёт закружил.
Я знаю. Мне очень хочется
верить: где-то далеко-далеко, в какой-нибудь доброй волшебной стране, на
прокуренной кухне пьют бесконечный печальный свой чай
Курочка, Дудочка, Лукошко и Самолётик. Пьют чай и тоскуют по мне. Они не могут мне написать, не могут мне позвонить, но они
помнят, помнят, ей-богу, чьи они курочки, чьи дудочки и лукошки, чьи
самолётики.
Я верю, я очень
надеюсь, что когда Самолётик вырастет, встанет на ноги, станет
мужчиной, он как-нибудь вечером скажет: "Милые мои
девочки: ты - волшебная курочка, ты - волшебная дудочка и ты - лукошко с
грибочком, видите ли, я, наконец, окреп. Я стал сильный и смелый. Не
могут чёрные дни продолжаться вечно. Время пришло. Завтра с утра, я
думаю, часов в шесть, вы все сядете мне на спину и мы
полетим к нашему другу. Долгим, трудным, опасным будет наш путь, но
мы долетим. Ведь мы же его дудочка-курочка и самолётик-с-лукошком! И нет нам
счастья повсюду, где нет его! Летим же!"
И они прилетят. Курочка,
Дудочка, Самолётик и Лукошко с Грибочком. Станет светло.
Октябрь 1996
ПРОМЕЖУТОК
Мы от смерти на красном
шнуре. На власяных покровах. Покрывалом накройте меня. В
темноту. В темноту меня. Позабыть.
Там плакать со мной. Лежать со
мной. На ручки меня. Рядом, на корточки передо мной... сядь.
Не смеяться, пожалуйста. Только,
знаете ли, чур!
Чубчик, как у украинских
мужичков. Хочу заиметь. И выкинуть номер.
Отчего
каждый норовит умалить духовный опыт другого? Вот, думают, а
сколько ещё тому предстоит!
Вы помните Белоснежку? В
прошлом году она приезжала сюда повидаться с Любимкой. А
потом она уезжала. Но прежде совершала свои
колдовства. Вот лучшее лекарство!
В горлах у лилипутов гланды
очень малы. Но даже в маленьких свиных глазках - Любовь. Любовь к
тебе, Белоснежка.
Обычной ниткой лилипута легко
перерезать напополам. С их женщинами решительно ничего невозможно.
Но более всего лилипутов страшит
красный шнурок. Оттого у них такие странные песни.
Один скрипач из числа лилипутов
наблюдал у меня за своим здоровьем. Я действительно иногда позволяю им всякую
(всячину(ветчину)) вольность. Благодарности от
них я не жду. Они - твари. Все равно не дождёшься.
Тот скрипач из числа лилипутов
напомнил одного тромбониста из числа великанов.
Мы с ним встретились в июле
1992-го в самом начале тайги, ближе к Уралу.
Он меня развлекал
игрой на тромбоне, когда я уставал от песен своего тогдашнего
компаньона. Когда великан играл, я был в безопасности
от вышеозначенной "компанейской" музЫки,
ибо мои товарищи великана боялись.
А скрипач из числа лилипутов
наблюдал у меня за своим здоровьем.
Всякой раз, когда он играл на
скрипке, я думал о том, как здорово быть промежутком, ступенью. О том, как
здорово, что я могу одинаково радоваться искусству и маленьких и больших,
в то время, как Великим Малые недоступны, как и они
сами недоступны лилипутам, вечно принимающим их музыку за шум природных
стихий...
Сентябрь 1996
ПРОМЕТЕЙ
ПРИКОВАННЫЙ
Мне привиделось: в маленькой
пепельнице танцевала для меня моя девочка. Я вспомнил её девочкины
слова: "Ты что?! Я для тебя танцую, а ты не смотришь!"
Но это было в другой раз. В
то утро мы ещё, помнится, слушали её песенки. Это вроде как было
последнее утро, перед тем как ей предстояло сделать новую глупость.
А на днях мне одна забавная
и, в сущности, уважаемая мною дама между делом заметила: "Ты,
Максим, - человек явно неординарный. Ты за языком-то своим следи, учись
выражать свои мысли. Тем более на научных встречах. А то ведь ты
как говоришь - уважаемые коллеги, только что мимо нас пролетела
стрекоза. Впрочем, вполне вероятно, что не столько пролетела,
сколько проползла. А может быть это была и муха. И
если быть точным, то Муха-Цокотуха.... Однако,
вернёмся к нашей теме - так нельзя, Максим!"
Но
по-моему так можно и нужно! Правда, девочка моя? Опять
я, видишь, отвлёкся... И вроде бы смотрел на твой танец во все
глаза, и мечтал о тебе, и хотел тебя, да опять случайно вольная
мысль моя унесла меня в страну Цокотух.
Не надо ничего из себя
выделывать, правда ведь?! О, да! Ещё как!..
Творческие дамы, они не
могут любить как все люди. У них, видите ли, стишки или музычка,
танцы опять же. И я знаю, нельзя этим вас попрекать. Пепельница, пепельница.
Стоеросовая дубина. Ах, о чём это я?
Ах, да, Цокотуха.
Я знаю. Я просто, видимо,
нездорова. Мне верить нельзя. И развлекать я вас разучилась. И развлекаться.
А вот, например, море
бессмертно.
А девочка моя всё танцует, и
голова моя постепенно превращается в пепельницу. В цапельку.
В капельницу. В канарейку. В каналью. В станицу. В
плащаницу. В тёртую морковку с сахаром. В задницу...
И вот из макушки-ануса
вылетает с рёвом свирепая Цокотуха и клюёт
меня в печень. Спрашивает, рыча: "Где? Где огонь?"
Взглядом обречённо указываю себе на залупу - там...
там успокоение всякой обрящет...
Август 1996
МОНОКЛЬ
И что, мальчик
действительно плачет? Ну и пусть себе плачет, мудило
грешное! Что, и девочка плачет? Ну,
девочку, жальче конечно. Но, с другой стороны, что, она от этого умней что ли станет? Нет ведь. Обычная
трогательная дурочка она, разнообразие коих безгранично, но, вместе с тем,
иного ничего не бывает, кроме дурочек этих, которых столь болезненно
любишь; обыкновенно, опять же, но, опять же, болезненно, а иначе, блядь, быть почему-то не может.
Что ты высунулся из
жерла? Тебе ветром сейчас хуйню
какую надует, и шарф не спасёт тебя. Ты, милый мой, сдохнешь и даже плакать не сможешь. По себе знаю.
Но, с другой
стороны, ты, милый мой, хуй с горы, а
я, бля, рыбак. Я умею себе поймать. Мне б побольше терпенья, и я бы ловил вообще только
то, что мне надо, а не то, что бог посылает, как ты, например. Что,
плачешь всё? Ну и дурочка ты. И девочка твоя дура.
Но степень трогательности твоего
дурацкого, в сущности, отношения к ней иной быть не
может. Так ведь? Ну так это только потому, что ты
дурачок.
Не всё, не всё золото - что
блестит. Не всё, что летит - самолет.
Предостеречь хочу
тебя, упредить, извините, беду. Бойся карлика с бутылочкой
"Пепси"! Он ни с того ни с сего в заграничном кафе
подсядет к тебе за столик, и вы с ним выпьете какой-нибудь западной
чепухи, и хлынет горе полноводной рекой в твою дурацкую душу.
А рыбу следует ловить так...
Сейчас расскажу. Ну-ка, где мой
монокль?..
Октябрь
1996
НЕБЕСНЫЙ
ЛЕСНИЧИЙ
Оживает сразу всего миллион... А
что миллиад? Ничего миллиард!..
А ведь всего-то поехал знакомой
дорогой. Но и там подстерегало неведомое. Вот ведь, х.....я! А сколько нам еще, Б, открытий чудных навяжется
на нашу, Б, все ещё молодую голову, с которой, Б, всё равно всё
ещё ничего не делается. Всё равно, Б, молодая она, сколько ломом по ней не
стучи. Всё равно молодая, потому что, Б,.. действительно, молодая
ещё, и иной причины здесь нет. Мало. Всё ещё мало мне лет. Отчего ничто не
сломит меня, наконец? Оттого что мало, мало мне лет.
А потом Миллион написал Миллиарду письмо:
"Здравствуй, это я, твой маленький брат Миллион.
Отчего я так мал?
Как я живу? Да все бы ничего, если бы ни
то-то и то-то.
Моя вожделенная Тысяча
где-то затерялась среди прочих чисел и циферок.
Я тут
подумал: не иначе, как число - это Суть, Душа, можно сказать,
а циферка - это одежда: пальто там, костюмы, скафандр, если угодно.
Как твоя старая
Сотенка? Удивительно! Вот она жизнь-то! Уж действительно старая
стала, а сто первой не стала!..
Но.., впрочем, всё
это - чушь!
За сим, до свиданки."
И, неладное
заподозрив, Миллиард пошёл на железнодорожный вокзал, обменял свою
младшую дочку Десяточку на эсвэшный билет и поехал
братишку свою из беды выручать.
Поезд тронулся. Миллиард
закурил. Его спутник по имени Легион попросил прекратить.
- Но почему это? Кто вы такой
есть, милостивый мой государь? - вспылил Миллиард.
- Вам, конечно, известно, мой юный
друг - сказал Легион - что в ходе Великой Отечественной войны советский народ
потерял более двадцати миллионов?
Миллиард нехотя кивнул.
- Так вот, - продолжал его
неслучайный попутчик - это я и есть. Имя мне Легион. Аз есмь
Число. Или, как выражается ваша братишка, аз есмь Пальто или Скафандр, если угодно.
- Ну знаете! - воскликнул
взбешённый Миллиард.
- А что тут знать-то, милейший? Всё очень просто. Вообще, думается мне, не стоит
искать в тёмной комнате отсутствующего там чёрного кота. Вам, конечно,
знаком этот афоризм? Так вот, всё, доложу я вам, очень просто: аз есмь Скафандр, а вот вы, дружище, неприлично голый!
- Зато веселый! - неожиданно для
себя самого парировал Миллиард и ушел курить в тамбур.
А Миллион
жил в тайге. Фамилия его была Кубометров.
Он очень любит тепло. Плохо ему
теперь. И вот к нему едет его брат Миллиард.
Оба они - безотцовщина.
Всю жизнь с ними поблизости какая-то беда и... смерть.
И бочка мёда. И бочка мёда
со склона огромной горы катится на бедного Миллиона. А
ему страшно. Вряд ли он брата дождется.
Игрушечные зверьки живут внутри
циферок. Потому что цифра - это пальто, пиджак, рукавичка, теремок.
Они живут там, в своей
звериной тайге. Они докучают нашему Миллиону своими
бесконечными дурацкими просьбами. Он одинок, грустен, вряд ли брата дождется и
ещё смутно догадывается о новой подстерегающей его гадости.
О, да! Теперь он понял
вполне, вполне осознал, что весьма его существованье сомнительно. Он,
Миллион - не более чем двадцатая часть Легиона, вечного спутника Миллиарда, а тот, в свою очередь, вмещает в себя около
пятидесяти Легионов. Поэтому Легиона тоже не существует.
Существует только один Миллиард! Так вот в чем тайна тайн! Миллиард - отец всему!
И всему голова! И Миллиону - отец!
Вдруг кто-то тронул юношу за
плечо. Миллион обернулся и увидел ровно двадцать точных копий себя самого,
которые тоже в этот момент обернулись, и каждый из них увидел ещё по двадцать
копий себя самого. Это был Легион.
Вдруг
раздался радостный крик Миллиарда:
"Здравствуй, братишка! Я спасу тебя!" И каждый
Миллион, обернувшись на голос, увидел сразу тысячу собственных
копий. А поскольку этих копий была целая тысяча, то каждый из Миллионов заплакал навзрыд, внезапно, осознав, что их
единственная и одноименная возлюбленная Тысяча - не более чем
число, которым всего лишь обозначается количество влюбленных в неё
миллионов.
И следующая ужасная
догадка пронзила мозг Копии. Сомнений не было: любой миллион - это всего
лишь его Возлюбленная, помноженная на себя же саму!
Миллион упал ничком
на, извините, сырую траву и закрыл глаза. "Я спасу
тебя!" - кричал в нём Миллиард. "Я люблю
тебя!" - кричала в нем его тысячеголовая Тысяча.
Тогда, откуда ни возьмись, появился
небесный лесничий и громогласно объявил: "Каково бы ни было число открытий
- все они поддаются каталогизации! И какова бы ни была степень их чудесности -
приходит миг, когда всё это перестаёт иметь какое-либо значение! Этим,
собственно, и объясняются известные строки из письма Миллиона
своему брату: "...<>... Как я живу? Да всё бы ничего, если бы
ни то-то и то-то...<>..."
Октябрь 1996
В
ГОСТЯХ
Он подошёл ко мне на улице, и я
сказал ему, что я в себе неуверен.
Тогда он сказал мне, что
хочет с меня взять пример. А я тогда, что у меня нет сигарет. А
он тогда меня пригласил в кино.
Потом мы поехали к нему в
гости, а в такси он гладил меня по руке. Я не отнял её, потому
что меня давно уже никто ни по чему не гладил, а ласки матери мне противны.
Мы у него в гостях пили кофе с
сигаретами, как я люблю, и, как оказалось, так же и он.
Он меня поцеловал - я не
противился. Меня давно уже никто не целовал.
Он с меня картинку нарисовать
решил, и я позволил ему.
Я долго позировал, и от этого
продолжительного неприкрытого безделья у меня довольно скоро наступила эрекция.
Вскоре я почувствовал себя своей
собственной женщиной и стал отзываться на её имя.
У меня выросли длинные светлые
волосы; я стал стройнее и ниже ростом. Ещё набухли соски.
Тогда я сбрил себе волосы на
лобке и, вложив куда следует свечку, зажёг ее.
Мне на вульву закапал горячий
парафин. А потом шоколад. Я так разнервничался, что нечаянно вытолкнул из
себя свечу, опалив при этом волосы на ногах. (Мужское наследие.)
- Экая
ты кура! Кулёма! - сказал мне новый сердечный друг и ласково дёрнул меня за
яички.
Сентябрь 1996
ЭКЗАМЕН
Ничего, придет, залатает осень.
Мне напишут письмо. Мне много золота будет.
Все общеизвестные схемы я уже отработал: я уж и любил, и меня уж любили, даже взаимность была, но помешала война миров.